Ладошка на щеке была настоящая. Другая, в замшевой перчатке. Была и тут же соскользнула, будто стряхнула навалившийся морок в котором Пи .казалось увяз как в трясине. Терин, сквозящая невыразимой светлой печалью, как слышанная в детстве и почти забытая колыбельная без слов, смутилась своего слишком близкого жеста. Чересчур близкого для договорных супругов, которые иногда, довольно редко, если подумать, делили одиночество.

— Всё? Ты попрощалась? — Пи показалось уместным подобное обращение.

— Да. А ты, — поддержала она, — промок и замерз. Сейчас в министерство?

— Нет. Я передумал. Я могу не успеть вас проводить.

— Это не обязательно.

— Верно, не обязательно. Но мне хочется.

* * *

Пи окончательно удостоверился, что терпеть не может прощаний с теми, кто вдруг сделался близок. Ни долгих, ни коротких. Лучше уж как рыжая, тишком или со скандалом, а не это вот… Сам не ожидал. Он привык к чаще неощутимому присутствию Рин, ему нравилась незамысловатая привязанность Ивейна, а арендованный особняк, больше подходящий секретарю министерства с перспективами, не был пустым. Так же как прощания, Пи не любил пустые дома. В пустых домах, как в пустых душах, чего только не заводится.

Мальчик, утомившись сдерживаться, бросился обнимать. Шмыгал носом, шапка съехала… Рин отыгрывала сценарий обиженной женщины, но перед тем как сесть в экипаж, сжала руку, коснулась губами щеки и шепнула «Спасибо», щекотно обдав кожу теплом.

Пи не сделал ни пол-движения навстречу. Морда до того каменная была, что едва скулы не сводило. Права была Рин. Не стоило. Но он захотел, а за исполненными желаниями всегда следует расплата. Слишком дороги в Нодлуте, да и во всем королевстве Нодштив, крохи светлого. Яркое…

Темнело, но возвращаться в дом категорически не хотелось. Всё вокруг от сумерек и дождя сделалось серым. Хотелось тепла. Казалось, что продрог до костей.

В будке рядом с почтовой станцией Пи купил у жилистой, хотя обычно они пышнотелые, орчанки твейн — горячий пряный травяной чай, щедро сдобренный вином. Спрятался под навес с узким высоким столом (за таким только стоять), уложил трость поперек, навалился локтем, пристроился краем зада на странный табурет, больше похожий на насест. Пил. Тянущиеся к ароматной будке за теплом прохожие бросали под навес завистливые взгляды, но тревожить своим соседством темного поостереглись. Пи даже проверил, не улыбается ли он часом. За ним водилось улыбаться и не замечать, а народ психовал и шарахался.

С почти облетевшего дерева напротив на него глянул… ворон, наверное. Слишком крупный для вороны, которых в тополях возле Управления дознания и возмездия водилось целое сонмище. Посмотрел, переступил лапами, крыльями повел и вздохнул будто. Уставился на разлившуюся под деревом лужу.

Пи тоже глянул. Морось ерошила опрокинувшееся туда небо с вяло ползущими клочковатыми облаками, графитовые изломы веток и черепичный край навеса. Зеленый. Занятно. Еще занятнее, куда день пропал. По ощущениям, в клубе они с Амандой были прошлой ночью. Сутки проспать? Нужно заглянуть в гостиницу и уточнить.

Когда уходили, он подписал чек, не задумываясь о сумме, но даже этого двухминутного дела хватило рыжей, чтобы исчезнуть. Было бы славно, если бы появилась вдруг и разбавила пейзаж. Такие яркие волосы. Никто не видит, какие яркие? Тогда еще, в Корее, сил стоило не жмуриться, глядя на нее, и без конца потрогать хотелось. Прямо как сейчас, чтобы…

— Ты меня использовал.

…пришла.

— Рин сказала то же самое.

Пи не торопился оборачиваться. Сначала нужно согнать с лица эту дурацкую…

— Еще и лыбится, темная сволочь.

Раздражение в голосе было того же свойства, что изобличающая гневная речь Терин с размахиванием доказательствами блуда. Не забыть бы выложить не-платок из кармана. Будет перебор — явиться в министерство с этакой пикантной бутоньеркой. На него за цветные стекла до сих пор покашиваются. Сегодня зеленые прихватил. По привычке скорее, чем по надобности. Даже в дождливом сером сейчас было больше цвета, чем раньше. Чем до нечаянной встречи на выставке.

На Аманде тоже было зеленое. Короткий плотный жакет, неширокая бархатная юбка, на которую моросящий дождь усеял бисером, и выглядывающая из-под нее глянцевым, более ярким бликом атласная. Атласной же лентой был отделан жакет, из-под которого кокетливо проглядывала плотная рубашка с высоким воротником-стойкой и меленькими, застегнутыми до верха малахитовыми пуговками. Миниатюрная черная шляпка, приколотая чуть набок, придавала рыжей кокетливый вид и чудесно смотрелась на восхитительно ярких волосах, убранных как-то слишком уж строго. Тонкие перчатки, сумочка… Над головой, иногда сбиваясь на радужные переливы, мерцал купол «зонтика».

— Откуда ты здесь, рыжая заноза? — Пи забил на нервы окружающих и улыбнулся еще шире. — Понимаю, не терпелось удостовериться, что нагретое рядом со мной место окончательно свободно, но как узнала время?

Аманда скорчила рожицу: не то улыбнуться в ответ собиралась и передумала, не то обругать. Пристроилась напротив, по другую сторону узкого стола, зеркально отразив его собственную позу, правда, куда изящнее, и достала из болтающейся на запястье сумочки-мешочка корешок от билета.