— Твоя жена уронила у фонтана.

— Следила?

— На Звонца не так много развлечений. Было забавно наблюдать, как ты там…

— Что?

— Ничего.

И ведь не просто следила, потом вышла и тоже у фонтана бродила. Пи очень четко представил: губы сжаты, брови к переносице и мысли о том, какого дохлого гуля она тут под дождем делает…

— Чем занималась?

— Уборкой. Морф пролез в дом, потому что кое-кто, — взгляд и намек были более чем красноречивы, — изгадил отвращающий контур и устроил настоящий бедлам. Видел его? Ты ведь к артефактору иногда заходишь. Прикидывается обычным котом. Та самая падла, что тогда с нами… Какой бездны ты ржешь?

— Настроение хорошее, твейн вкусный, ты пришла, и так же вкусно злишься, одно удовольствие смотреть.

Пи поднялся, подхватил трость, шляпу надел, чтоб на макушку не капало, с детства не выносит, когда на макушку каплет, решительно обошел навес, пару секунд полюбовался замешательством и желанием сбежать, отразившихся в глазах Аманды, которые от сумерек и дождя казались двумя лесными озерами со стелящейся травой и плотными крупинками перепревших шишек и веток на дне. Черный провал зрачка, малахитовые радужки.

Дрогнуло.

Он чуть поклонился и отставил локоть.

— Прогуляемся?

— До проспекта, — сделала одолжение рыжая.

Гуляли. Молча. Лежащая на сгибе руки ладошка будто голой кожи касалась. И еще это долгое сладкое ожидание. Пи поймал ощущение, что подобное было. И ведь было. В экипаже. Ничего удивительного для того, кто попал под «калейдоскоп»... В груди дернулось, и страхом обожгло. Иррациональным, глубинным, когда даже кричать воли нет. А было ли? Вдруг всё — навеянные проклятием миражи, ложные образы? Эверн уверял, что последствий не будет, что если оттянуть кровь в первый час после волны…

— Пару суток каша в голове, момент, когда накрыло, вряд ли вспомните отчетливо, и несколько часов после лучше не мучить себя, принять сонное зелье и переспать.

— Переспать?

— В этом смысле тоже. Яркие живые эмоции. Держи.

— Любовное письмо? Так нравлюсь?

— Клоун. Там то же, что я тебе сказал сейчас. Чтобы наутро не истерил, как сообразишь, что произошло, а ты сообразишь. Да, рыжей конфетке спасибо передай за… — Пес щелкнул по ошейнику. — Повреждение на каплю, ана Драгул даже не заметит, но дышать у ж е́ легче, а дальше — больше. Любопытно, каким чудом у нее светлый клинок. Уникальная вещь, некромант, гораздо более уникальная, чем твой меч, другие ваши ритуальные железки. Хотя по сути то же самое. Не будь в конфетке нужной крови, она бы его держать не могла несмотря ни на добровольную передачу права владения, ни на привязку по крови. У светлых не меньше секретов, некромант, чем у вас и у нас. — Вампир снова потрогал ошейник, с гадким звуком проскреб краем когтя по поверхности красного камня. — Возможно, скоро я попрошу вернуть долг.

— До гроба и за ним, Глядь, — с ухмылкой отозвался Пи.

— До последней крови, псих…

— Ты псих! — задохнулась Аманда, когда Пи развернул ее к себе и жадно впился в губы, тогда он вновь к ним прижался, чувствуя, как разжимаются тиски страха, теплеет внутри, губы рыжей становятся податливыми, она сама, уже без его усилий, прижимается теснее, норовя пробраться ладошкой под пальто.

Когда он ее отпустил, неровно дышали оба. Целоваться под моросящим дождем на краю тротуара не безумие ли? Шляпка чуть сбилась, рассеялся купол «зонтика»... Трость чуть не уронил…

— Грязный интриган, — процедила Аманда, совершенно по-девичьи вспыхнув румянцем на щечках, даже кончики ушек зарозовели…

Промчавшийся мимо экипаж попал задним колесом в залитую водой выбоину на мостовой, щедро окатив ботинки и брюки.

— Ведьма… — почти беззлобно ругнулся Пи. Почти, потому что грязь на ботинках не самое приятное, а беззлобно, потому что против натуры не пойдешь. Такое свойство у ведьм — глазить.

— У тебя по-прежнему эта твоя магическая водобоязнь? — спросила Аманда, отведя блеснувшие изумрудным глаза.

— Нет. Но могу притвориться. Исключительно для того, чтобы ты могла сделать со мной всё, что захочешь.

Он и она

— Номер на ночь! Лучший! — рявкнули от входа, затем через холл промчался стремительный темный вихрь, боком вписавшись в стойку.