Натягивая белье и штаны на пострадавшее в страстной возне благословенное место, Пи наблюдал за тщетными попытками Аманды зафиксировать корсет. Концы шнуровки никак не находились. Ещё бы, ведь шнурочек остался в его руках, и Пи беззастенчиво помахал им перед носом ведьмы. В этот раз он не даст рыжей сбежать, пусть не надеется. Даже если придется ее связать. Хм…

Все еще он и она

Приключение в экипаже только раззадорило. Запихав ленту в карман, Пи подобрал с пола трость. Шляпу искать не стал, какие, в бездну, шляпы, когда с дамы платье вот-вот свалится, а до спальни как до Штиверии пешком.

Возница на щедрую доплату за беспокойство только сплюнул, и в любое другое время Пи объяснил бы замшелому моралисту, что частная жизнь клиентов в его комментариях не нуждается, но растрепанный вид озирающейся по сторонам Аманды вызывал жгучее желание хватать, тащить в нору, сорвать наконец шуршащие тряпки и добраться до мягкого и сладкого целиком.

Она только пискнула, оказавшись у него на плече.

Пи дернул дверцу в ограде на себя, по прутьям волной промчалось сиянием, но контур признал хозяина и пропустил. Гравий на дорожке хрустел, как сухие кости. У ступенек крыльца Пи понял, что прижатая под мышкой трость сейчас выскользнет, опустил Аманду на землю и приложил палец к губам.

Дом, усаженный горгульями, будто пень грибами, нависал громадой. Тускло светились окна на самом верху. Ветер пролез под висящее на честном слове манто и усыпал кожу пупырышками. Аманда прижалась к Пи, носом в теплую кожу, и тут же захотелось лизнуть, прижать губами быстро бьющуюся жилку на шее.

Пальцы Пи прошлись по затылку, окончательное лишая волосы шпилек. Рука, смяв освобожденные пряди, требовательно потянула вниз, заставляя запрокинуть голову, и губы тотчас попали в обжигающий плен.

Несколько мгновений оглушающей жадной тьмы и обрыв, от которого хотелось стонать.

— Ш-ш-ш, немного… потерпи. Почти пришли.

Полутемный просторный холл она не запомнила, а лестницу — очень даже, когда Пи ее к перилам прижал. Гения-резчика самого бы на всю эту выпирающую рельефную красоту почти голым задом усадить… Или Пи, чьи шаловливые ручонки почти добрались до сокровенного. Отплатить нахалу немедленно! Впрочем, благословение и так отмечено, а вот застегнутых пуговиц на рубашке некроманта как-то подозрительно много… Тьма, какие тугие… Р-р-р…

Раздался хруст и звук, словно горошины посыпались.

Пи предупреждающе куснул за ухо, сграбастал Аманду вместе с комом платья, рванув наверх с энтузиазмом распаленного тролля. Дверь в спальню открывал спиной, закрывал ногой, другой отшвыривал прочь рубашку, которую Аманда с него едва не живьем содрала и, кажется, частично с кожей. Куда подевались пиджак и трость, вообще непонятно, удивительно, что штаны еще держались.

Платье… в бездну. И штаны туда же. Простыни пахнут травами и шоколадом, рисунок тьма-вязи вьется по коже, наползая на шею, и распускается на груди над сердцем экзотическим цветком с острыми хищными лепестками.

Безумно, безумно красивое чудовище с лиловыми бликами в глазах прижимает к постели восхитительно горячим тяжелым телом и снова впивается в губы. Пальцы терзают грудь, скользят по бедрам. Аманда не в силах больше терпеть, выгибается, чтобы прижаться теснее, снова ощутить его в себе, а он ускользает, дразнит, заставляя извиваться и стонать, вымаливая взять ее, а потом набрасывает на запястье тонкий шнур.

Пи сделал достаточно витков, но так, чтобы не повредить тонкую нежную кожу рыжей строптивицы, а заодно чтобы шнур оставил после себя красивый след. Свободные концы Пи привязал к решетчатому изголовью, и отстранился, любуясь.

— Какой бездны ты творишь! — зашипела Аманда и заерзала, точно змея, стараясь вывернуться.

— Мщу. За наше первое утро, которого не было. Теперь не сбежишь, рыжая. А еще, хочу обезопасить себя. Острый у тебя не только язык, а мне дорог мой филей.

Шнурок-предатель хоть и был узким, разорвать его не представлялось возможным, разве только затянуть сильнее в процессе.

— Чтоб тебя гули драли, темная сво…

Звучный шлепок по бедру оборвал поток брани. Не больно, предупредительно. Ах так?

Аманда яростно сверкнула глазами, и Пи едва не прилетело. Не проклятием, к чему он подсознательно был готов, а пяткой. Увернулся и, перехватив ножку, обе ножки, дернул на себя восхитительно прекрасную в гневе добычу, успевшую немного отползти.

— А будешь брыкаться, — глаза вспыхнули безумными лиловыми искрами, — у меня помимо рук есть это.