— Ана Драгул приезжал подышать свежим воздухом.

— Дышал он, конечно же, за городом? Где-то в окрестностях Навьей горы?

— Совершенно верно, там чудесный...

Окончание фразы забил звон в ушах, а когда прекратилось, Пи был одет, а столик с плошками, горелкой и баночкой с мазью пропал. И бокал, в котором ветка стояла пропал. Была только ветка. Лежала на тумбочке у кровати. Кровать была та же, в спальне Рин. Он ей как-то сказал, что лучше бы сменить весь этот розовый ужас, на что Рин ответила, что ей все равно, какого цвета шторы и покрывало, что ему беспокоится незачем и можно вообще сюда не входить, поскольку брак номинальный, а буде случится какая блажь, так в темноте все и всё серое.

— Что? — на всякий случай переспросил я. — Вы что-то говорили?

— Вы говорили. Вы снова мне про парк рассказывали, — терпеливо пояснила Рин. — Цветы принесли. Ветку. За пазухой, как мальчишка. Оборвали чей-то куст, пока я к мастеру Рому ходила. Проштрафившиеся мужчины розы корзинами несут, выстилают лепестками дорожку к ванной и устраивают ночь любви, а вы мятый шиповник… — Укоризна в голосе фальшивая, а вот тепло настоящее, капля, но… — Да, я велела подать вино к ужину, вам точно придется по вкусу букет.

— Букет, остроумно. Меня развезет, могу уснуть, а я хотел вас проводить.

— Это не обязательно.

— Не обязательно, но я хочу.

— Если снова уснете, я разбужу. Или Ивейн. Он не признается, но уверена, хотел бы, чтобы вы нас проводили.

— Погодите… ужин? Был же обед. Вы мне спину… Потом…

— Потом мы ездили в лавку Рома, потом вы уснули. Здесь. Подарок свой мятый понесли и уснули. Это из-за «калейдоскопа», скоро легче станет. Идем?

— А что за вино?

— Эльфийское розовое. «Мэлла савэ». Это особый сорт винограда…

Шиповник… И знает же, что виноград, понимает, что тех капель, что осталось на дне бутылки, никак не хватило бы перебить гадость во рту после братцевых объятий, но если язык к небу вот так прижать.

Прижал. Язык к небу, в руке поднятую с пола (чуть рядом не лег!) ветку, окончательно ее измочалив.

Хоть разорвись теперь, за которой из своих…

Да в бездну…

За которой? Кто клятую записку, глядь, писал?!

От того, кто писал, зависит, кто из них теперь своее .

Ладно… Рин за Драгонийским хребтом посидит, Аманда… выходит, тоже посидит. Только рыжей не так весело сидеться будет. Конгрегация хочет флейту; как флейту выковырять, теперь только Рин знает; Арен-Фес уверен, что он, Пи, знает, где Рин, но упирается, а как упрется вконец, тут они ему Аманду и предъявят, чтоб язык развязать.

Но он-то НЕ ЗНАЕТ, где!

И что теперь?

Под ногу что-то попалось. Он опустил взгляд вниз, прижал пальцами ног тугую розовую ягоду, отпустил. Ветку из руки тоже. А ощущение осталось и вместе с болью от проколотой шипами кожи разгоняло по телу… желание? Да, пожалуй, желание. Желание жить.

А там посмотрим, кому и как надолго удачи хватит.

Конец. Наверное…