И ведь хороша. Хороша бесспорно, особенно вот такая, пусть вся эта экзальтация и ураган эмоций не более чем представление.

Пи еще тогда, после поспешного заключения договора о намерениях в карете по пути из Корре в Нодлут, и неоднократно спустя время думал, как бы всё сложилось, будь у Рин волосы того же цвета, что у Аманды? Получилась бы семья? Впрочем, тогда бы сейчас чемоданов в холле было куда больше, потому что уехать пришлось бы всем. Энергичного и полезного выскочку еще бы потерпели, может, даже приняли бы как своего, но идти против тех же Холинов — чистое самоубийство, когда за спиной не стоит такой же или хотя бы вполовину такой же темный род.

— А еще смеете пропадать почти на двое суток! — голос взвился, срываясь на всхлип, с ресниц капнуло, плотно сжатый острый кулачок пребольно ткнулся в грудь.

— Что-то я не пойму причину слез, дорогая. Вы расстроены моей… хм… случайной оплошностью или настолько рады возвращению?

— Вы… Вы… — задохнулась от возмущения Рин и красиво вспыхнула гневным румянцем. — Видеть вас не хочу! Я уезжаю! К тетушке! В Драгонию! Вместе с сыном! А вы!..

— Постойте. Двое суток? — прервал Пи обвинительную речь, скомкал кружево и поспешно, будто бы в состоянии замешательства, принялся пихать в кармашек для платка. Вещичка целиком не впихалась и теперь торчала оттуда бутоньеркой.

— Да! Двое суток! Что, по-вашему, делают здесь эти достойные служители надзора? Я подала на поиск по крови! Потому что по-другому вас было не найти, бессердечное вы чудовище, ни живым, ни мертвым. Но даже для служащего вашего ранга по закону должно пройти…

— Двое суток, — договорил Пи и посмотрел на надзоровцев. — Полагаю, я успел?

Служаки активно закивали, снова закашляли, затем вразнобой попрощались и вымелись. Посыльный ушмыгнул с ними, оставив конверт с министерской печатью на диване. Слугу Пи отослал на кухню за кофе, Ивейна туда же за внеплановым пирожным, кивнул Ри на кабинет.

До кабинета она еще играла роль оскорбленной и обиженной жены, а едва вошли, опустилась в кресло, и лишь по собирающим в складки ткань платья пальцам было заметно, что она на самом деле нервничает.

— Терин?

— Я в порядке, паспорт для Ивейна принесли поздно вечером. Я сама купила билеты. Просто когда стало известно про инцидент в клубе, а вы встречались с вашим посредником именно там… Я немного волновалась. И мальчик переживал. Пришлось изображать оскорбленную жену и перепуганную клушу одновременно.

— Вы справились.

— Мне сказали, там кто-то использовал «калейдоскоп», потом был погром и пожар. Много пострадавших, но виновных не найти, потому что показания…

— Не могут быть приняты в качестве свидетельства. Да. Так что если вы ждете от меня объяснений, где, как и с кем я провел эти почти двое суток…

На «с кем» Рин посмотрела снисходительно, в область бутоньерки, но улыбку сдержала. Пальцы больше не мяли платье.

— Мне бы следовало у вас прощения просить, Анже, за то, что я вот так между вами… влезла. Тогда и сейчас. Сейчас особенно.

— Какой смысл извиняться, если раскаяния нет?

Рин помолчала, бросила взгляд в серое за окном, посмотрела на Пи, на сей раз в лицо и обозначила на губах улыбку.

— Немного жаль. С усами вы выглядели… интереснее.

— А теперь?

— Теперь обычно. Вы голодны?

— Наверное. И спину не мешало бы посмотреть. По мнению знающих людей, на ней костер разводили. Потом, как я понимаю, мне нужно в министерство. А вам? Вам, дорогая пока что супруга, еще что-то нужно?

— Вы ведь свой экипаж возьмете? Не подвезете до Звонца, хочу попрощаться с мастером Ромом и… Просто попрощаться.

Пи пронзило болью. А взгляд посветлевших глаз договорной жены — один карий, а другой почти — только вскользь задел. Он никогда больше, после ее исповеди в дороге, не спрашивал. Слишком много… всего. Такие тайны лучше прятать так же глубоко и надежно, как топь прячет древнее строение за окраинами Нодлута.

Возможно, он действительно был слегка не в своем уме, когда согласился предоставить убежище для нее и ребенка. Или когда отвечал на ее одиночество своим, прекрасно зная, что наутро будет лишь хуже. Никогда не приходил сам, но и не отказывал. Немного тепла.

Сейчас было немного горько, немного стыдно. За испытываемое помимо воли осознание, что все почти закончилось. За сомнения, стоит ли начинать, вернее, продолжать, или лучше сказать… Глядь. Но ведь ярко. Так ярко, что цветные стекла больше не нужны.

— Хорошо, возьмем экипаж, — кивнул Пи.

Он сидел на стуле напротив Терин. Трость покачивалась в руках. Краем глаза заметив недовытертое бурое пятнышко, торопливо опустил пятку в пол и накрыл костяной шар обеими руками.