Аманда мазнула язычком по губам. Движение было едва уловимым, но Пи успел заметить мелькнувший розовый кончик. Воспоминания о ночи в его постели и о том, что она творила этим вот язычком… Окатило жаждой.

Пи резко повернулся, подставляя спину, только легче не стало. Теперь он лицезрел Аманду в зеркалах, в каждом из которых была соблазнительная голая рыжая ведьма, а то и не одна.

Зеленоглазая заноза приблизилась, положила ладошки на плечи, начала водить ими, размазывая мыльную пену и одновременно массируя, снимая напряжение. Грудь покачивалась в такт движениям, и Пи завороженно следил за этим действом со всех ракурсов. Внезапно рыжая прижалась к нему всем телом, просунула ручки под его, обхватила и начала плавно двигаться вверх-вниз, поглаживая по спине намыленными холмиками, а ладошками по мышцам груди и пресса. Да! Пи готов всегда быть ужасающе грязным только для того, чтобы рыжая его так отмывала.

Мысли сбивались. Несмотря на мыльную пену отчётливо ощущалось трение кожи о кожу, и это дарило наслаждение. Тем временем руки Аманды добрались до давно и надежно восставшего могущества, обхватили и принялись старательно его… отмывать. Пи застонал. Нежная пытка… Но ведь он сам её попросил. Бездна! Еще немного, и он…

Пи увлек их обоих в воду, избавляясь от мыла, и усадил Аманду на край бассейна.

— После купания нужно намазаться кремом! — сказал он и слегка надавил на плечи ведьмы, укладывая её на россыпь красных лепестков. — Подними ножки, сладкая, нельзя пропустить ни одного миллиметра.

Рыжая послушалась, поставила пяточки на бортик. Пи разместился между широко разведенными бедрами, сцапал ближайший флакончик, в котором оказалось розовое масло, налил на ладони и принялся растирать.

Аманда смотрела в зеркальный потолок, на своё отражение и таяла от прикосновений. Кровь приливала к щекам. В какой же развратной, но при этом шикарной позе она лежала, любуясь, как Пи гладит её тело, нанося теплое масло. Умелые пальцы творили что-то невообразимое, каждая клеточка пела, а сама Аманда постанывала и выгибалась. Руки пытались ухватиться хоть за что-нибудь, но находили лишь лепестки, которые летели в стороны, на пол, в бассейн, в Пи.

Когда осталось только одно место, которое еще не получило свою порцию розового масла, а Аманда сделалась словно оголенный нерв и жалобно заскулила, выпрашивая продолжения, Пи, чуть придавив, провел ладонью по складочкам и опустился на колени. Он раздвинул бархатистые лепестки и захватил губами чувствительный бугорок. Ведьма вскрикнула. Он начал посасывать этот узелок блаженства, одновременно нежно вводя внутрь её лона пальцы, запуская по разомлевшему, причем не только её, телу сладкие импульсы.

— Такая вкусная и такая отзывчивая! — шепнул Пи.

Мышцы лона легонько сдавили находящиеся внутри пальцы, и это стало последней каплей.

Притянуть. Поцеловать, едва не срываясь.

На руки и на постель.

Он подхватил свое сокровище, одна ладонь на попке, вторая крепко прижимает за талию. Ведьма обняла ногами, запустила пальчики в волосы, приблизилась.

Дойти бы, не вдавить в стену или прямо на пол опрокинуть.

Стон-призыв… Стон-музыка…

Глаза в глаза, губы в миллиметре…

Такой сладкий миг. Острый, как бритва…

Касание.

Её вкус — шиповник, сочные кисло-сладкие ягоды, чуть терпкие, если прижать языком к небу. Настоящий дурман.

Пи никого и никогда так не целовал. Не хотел целовать так. Никогда и ни с кем не чувствовал подобного от поцелуев. Сердце в груди билось неровно, то проваливаясь, то срываясь серией быстрых, почти болезненных ударов.

Последний штрих… Вздрагивающими от нежности и желания руками Пи вытащил из волос шпильки, освобождая шикарную густую копну.

Идеально.

Огненно-рыжий шелк волос рассыпался по бледно-золотому шелку простыней. Каждый изгиб её тела был совершенен. Тонкая талия и плоский животик с впадинкой пупка, округлые бедра, упругая попка и длинные стройные ноги. А уж эти восхитительные полушария с темными вершинками, блестящими словно спелые вишни на солнце, лишали Пи возможности думать. Он провел ладонью по нежной коже Аманды, которая сама словно источала золотистый свет в полутемной с едва тлеющими светильниками спальне.

Аманда смотрела чуть безумными, яркими от сжигающей ее страсти глазами. Невероятная, потрясающая, желанная…

Он навис над ней, развел ножки и подался вперед, медленно заполняя собой возбужденную влажную плоть. Губы ловили прерывистое дыхание Аманды, пили сладкие протяжные стоны, отдающиеся глубоко в груди сводящей с ума вибрацией. Руки гладили бархатистую кожу, сжимали. Аманда цеплялась за его плечи, выгибалась, зарываясь пальчиками в волосы. И всё это было так… Правильно!