Я подошла к стене, потом опустилась на колени и приложила ладонь к полу. Камень был ледяной. Под ним — пустота. Не сразу под рукой, чуть левее. Там, где вода подо льдом давала другой отзвук.

— Здесь.

Аскольд опустился рядом.

— Уверены?

— Нет. Но если будем искать только очевидную дверь, нас похоронят у очевидной стены.

Он посмотрел на Тихона.

— Лом и клинья.

Стражники работали быстро. Сверху удары стали чаще. Кто-то пытался прорваться к нам или наоборот запереть проход окончательно. Воздух стал тяжелее. В камере Светозар задыхался, и Радана удерживала его печать обеими руками, тихо, зло шепча лечебные формулы.

Аскольд сам вбил первый клин в щель у пола. Плечо у него снова закровило. Я увидела темное пятно на повязке.

— Вы сорвете рану.

— Потом.

— Нет, не потом.

— Дарина, сейчас не время.

— Именно сейчас. Если вы потеряете руку или сознание, нам всем станет хуже. Дайте Тихону.

Он замер.

На мгновение мне показалось, что он все-таки отдаст привычный приказ и отодвинет меня вместе с моим мнением.

Но он передал клин Тихону.

— Продолжайте.

Тихон принял инструмент так, будто ничего необычного не произошло. Хотя произошло многое.

Аскольд отошел на шаг, и Радана, не отвлекаясь от Светозара, бросила:

— Прекрасно. Еще один пациент начал понимать, что кровь внутри тела полезнее, чем снаружи.

— Радана, — сказали мы с Аскольдом одновременно.

Буревой на секунду даже перестал держать фонарь.

— Вот теперь точно истинные.

Я не нашла сил смутиться.

Каменная плита у пола наконец треснула. За ней открылся не широкий проход, а низкая щель, уходящая в темноту. Из нее пахнуло ледяной водой и старым воздухом.

— Пролезем, — сказал Тихон. — Но Светозара придется тянуть на плаще.

— Я сам, — беззвучно попытался возразить Светозар.

Радана сразу прижала палец к его губам.

— Еще один герой на мою голову. Вы пойдете так, как я скажу, или я усыплю вас и велю тащить как мешок.

Он посмотрел на меня.

Я пожала плечом.

— Она сделает.

Светозар, кажется, впервые почти улыбнулся.

Почти.

Этого хватило, чтобы у меня снова сжалось горло.

Порядок выхода выбрали быстро. Сначала Тихон проверяет щель. Потом я, потому что пластина реагировала на проход. За мной Светозар на плаще, рядом Радана. После — Буревой и стражники. Аскольд последним.

Я возразила.

— Нет.

— Да, — сказал он.

— Вы ранены.

— Я закрываю отход.

— Это опять привычка умирать правильно.

Он посмотрел на меня так, что слова застряли.

— Это расчет. Если проход за нами начнет рушиться, я удержу его дольше любого из вас.

— Драконьим огнем?

— И телом, если придется.

— Аскольд.

Имя вырвалось само.

Впервые без “генерал”.

Он услышал.

Конечно, услышал.

Взгляд изменился. Не стал мягким. Просто в нем на мгновение появилось то, от чего лучше было сразу уйти в темный проход, иначе я могла забыть, что вокруг лед, кровь и враги.

— Я выйду, — сказал он.

— Это не обещание, если вы не можете его контролировать.

— Тогда это намерение.

— Слабее.

— Зато честнее.

Я выдохнула.

— Ненавижу вашу честность.

— Я заметил.

Тихон уже исчез в щели и оттуда сообщил, что проход узкий, но держится. Я полезла следом.

Никогда в жизни я не любила тесные места. В своем мире я могла спокойно сидеть ночами над документами, спорить в суде, смотреть фотографии с места преступления, но теснота всегда забирала воздух быстрее страха. Здесь стало хуже: камень давил сверху, лед царапал локти, платье цеплялось за выступы. В руке я держала пластину, и ее слабый свет показывал только ближайшие полметра.

Позади слышалось тяжелое дыхание Светозара, шепот Раданы, команды Тихона.

Потом сверху ударило так, что проход вздрогнул.

Где-то за спиной обрушился камень.

— Быстрее, — сказал Аскольд.

Голос был близко и далеко одновременно.

— Не толкайте их, — огрызнулась Радана. — Здесь нельзя быстрее.

— Можно ровнее.

— Тогда говорите ровнее, а не страшнее.

Даже в этой ледяной щели она умудрялась спорить.

Я вдруг почти рассмеялась. Нервно, глупо, но это помогло вдохнуть.

Пластина в ладони дернулась вправо.

— Стойте, — сказала я.

Тихон впереди замер.

— Что?

— Путь не прямо. Там вода.