— Ратибор остается у сушильни под охраной двух стражников. Писарь совета тоже. Князь Буревой идет с нами как свидетель. Тихон, Радана, я, госпожа Воронец и двое стражников — внутрь.

— Я должен присутствовать при осмотре, — возразил Ратибор.

— Вы присутствуете у входа. Если родовой ход вас не пустит, я не собираюсь спорить с камнем ради вашего удобства.

— Это нарушение.

— Запишите.

Ратибор открыл рот, но Буревой уже наклонился к нему и сказал почти ласково:

— Молодой человек, иногда лучшая служба закону — стоять на месте и не мешать тем, кого еще не убили.

На этом спор закончился.

Сушильня внутри пахла старым деревом, сыростью и холодной золой. Вдоль стен стояли пустые решетки, на которых когда-то сушили сети, травы или рыбу. Пол был каменный, но в центре, под слоем пыли и снега, виднелся круглый знак Ладожских.

Я достала свисток.

Кость оказалась теплой, хотя лежала в кармане на морозе. Маленькая буква Д под большим пальцем словно стала глубже. Рука дрогнула, но не от страха. От странного ощущения, что я делаю движение, которое знала давно, хотя в этой жизни ни разу не стояла здесь.

— Один раз, — напомнил Евсей от двери. — Не два. Два — это зов беды.

— А три?

— Три не свистели даже дети. Дом может обидеться.

Радана пробормотала:

— Мне нравится медицина. Там хотя бы обижается обычно пациент, а не здание.

Я поднесла свисток к губам и выдохнула.

Звук был низкий, почти неслышный. Не детский писк, а короткая вибрация, которая ушла вниз, под каменный пол. Несколько секунд ничего не происходило.

Потом круглый знак под ногами ответил слабым светом.

Не серебряным, как печать на моей руке, а синевато-белым, похожим на лед под толщей воды. Камень в центре круга сдвинулся без скрежета, открывая узкий проход вниз.

Из темноты поднялся холод.

Такой, от которого не просто мерзнет кожа. Он касался зубов, костей, дыхания.

Аскольд шагнул к проему первым.

— Стойте.

Он опустился на одно колено, провел ладонью над ступенями, потом поднес пальцы к носу.

— Свежий воздух есть. Но внизу ледяная влага и следы чужого закрепителя.

Радана встала рядом.

— Печатный пепел?

— Нет. Скорее канцелярский состав для временного замка.

— Значит, записка не врала. Ход готовили закрыть.

— Или уже закрыли часть.

Он повернулся ко мне.

— С этого момента мои приказы по безопасности выполняются сразу.

— Мы договаривались.

— Повторяю, потому что внизу будет хуже, чем на дороге.

— Услышала.

— И еще. Если Светозар жив, он может быть под печатью, ранен или не понимать, кто перед ним. Не подходите первой, пока Радана не проверит.

Вот здесь я хотела возразить.

Но письмо в футляре, нападение на дороге и немотная печать на горле пленного сделали спор бессмысленным.

— Хорошо, — сказала я. — Но если он узнает меня, не оттесняйте.

Аскольд помолчал.

— Не оттесню без причины.

— Причина должна быть реальной, не вашей привычной.

— Согласен.

Буревой за моей спиной тихо сказал:

— Вот теперь верю, что у вас истинный отклик. Никто другой не стал бы так много спорить перед дырой в ледяной подвал.

Я решила, что не услышала.

Вниз спускались по одному.

Ступени были узкие, скользкие, вырубленные прямо в камне. Тихон шел первым с фонарем и коротким мечом. За ним Аскольд, потом я, Радана, Буревой и двое стражников. Между нами протянули веревку. Не для красоты: если кто-то сорвется, остальные удержат.

Проход вел под берег.

Сначала камень был сухим. Потом стены стали влажными, на них проступил лед. Потолок опустился так низко, что Буревому пришлось пригнуться. Где-то внизу глухо трещало озеро. Не громко, но постоянно. Лед жил своей жизнью, и каждый звук напоминал: над нами земля, под нами вода, а между ними старый родовой ход, который мог не простить спешки.

Костяная пластина в моей ладони нагрелась.

Я разжала пальцы. На ней слабым синим светом проступили зарубки. Одна линия вытянулась вперед, к правой стене.

— Не прямо, — сказала я.

Тихон остановился.

— Справа стена.

— Там не стена.

Аскольд взял у Тихона фонарь и поднес к камню. На первый взгляд поверхность была ровной. Но свет сбоку показал тонкую вертикальную трещину, почти скрытую льдом.

— Старый боковой проход, — сказал Буревой. — Хорошо замазан.

Радана провела иглой над трещиной.

— Недавно вскрывали. Потом закрыли канцелярским слоем.

Аскольд посмотрел на меня.

— Пластина ведет туда?

— Да.

— Тогда отходим на шаг.