— Если он сейчас заговорит, я лично ударю его по голове. Лечебно.

Светозар лежал на узкой кровати в старой гостевой комнате. Евсей велел натопить ее так жарко, что на окнах потек лед, но брат Дарины все равно дрожал под двумя одеялами. Черная полоса на его шее стала уже не такой яркой, зато по краям проступили серые нити, похожие на тонкие корни под кожей.

Я сидела рядом и держала его руку.

Не потому, что могла чем-то помочь. Просто если бы отпустила, мне казалось, он снова исчезнет под берегом, за каменной дверью, где его держали без голоса и права на правду.

Светозар открыл глаза, когда за окнами еще стояла темнота.

Взгляд сначала был мутным. Потом он увидел меня и попытался подняться.

— Нет, — сказала Радана, даже не оборачиваясь. — Любое геройство после моего лечения согласуется письменно, за три дня и с печатью врача. Лежите.

Он слабо моргнул.

— Она не шутит, — сказала я. — Я проверяла.

Губы Светозара дрогнули. Не улыбка, но попытка.

Радана вложила ему в руку мел и пододвинула маленькую доску, которую Евсей принес из старой кладовой. Пальцы Светозара дрожали. Он долго не мог удержать мел правильно, и я уже хотела помочь, но он упрямо сжал его сам.

Первые буквы вышли кривыми.

КРИСТАЛЛ НЕ ВЕСЬ.

Я посмотрела на Радану.

— Какой кристалл?

Светозар стер слово рукавом, но сил у него почти не было. Мел скользнул по доске, оставляя слабую белую пыль.

ПАМЯТЬ. ОБРЕЗАЛИ.

Аскольд стоял у окна, перевязанный, бледный, в чужом дорожном плаще, потому что его собственный был порван и пропитан кровью после оборота. На эти слова он повернулся к кровати.

— Ты видел кристалл памяти?

Светозар кивнул.

Радана сразу положила ладонь ему на плечо.

— Не говорите. Пишите только самое важное. И коротко.

Светозар сжал мел так, что тот треснул.

ЖАРИН. ДАРА. НИЖНИЙ СКЛАД. ПОСЛЕ СИНИХ. НЕ ДО.

Я прочитала строку дважды.

— Они покажут запись, где Дарина будто встретилась с Жариным, — сказала я.

Светозар закрыл глаза. Потом открыл и кивнул.

Аскольд подошел ближе.

— Когда была настоящая встреча?

Светозар вывел:

ПОСЛЕ. ОНА УЖЕ ЗНАЛА.

Больше он писать не смог. Мел выпал из пальцев, голова повернулась набок. Радана тихо выругалась, проверила его дыхание и накрыла горло теплой тканью с лекарственным знаком.

— Достаточно. Если вы сейчас продолжите его допрашивать, я начну лечить вас всех одинаково грубо.

Буревой, сидевший у стены на низком сундуке, тяжело поднялся.

— Мне этого хватит для совета. Живой свидетель найден. Печать на горле есть. Письмо есть. Нападение было. Теперь еще и предупреждение о кристалле памяти.

— Предупреждение не доказательство, — сказал Аскольд.

— Зато хорошая причина не хлопать ушами, когда Кленецкий начнет показывать свой театр.

Я посмотрела на Светозара.

Он снова провалился в тяжелый сон. Рука его лежала поверх одеяла, костлявая, с синими венами и следами веревок на запястьях. Я осторожно накрыла ее своей ладонью.

— Он выдержит дорогу?

Радана поджала губы.

— До крепости — да. До заседания — нежелательно. Но если мы оставим его здесь, канцелярия скажет, что мы прячем свидетеля. Если привезем, они будут делать вид, что он ничего не значит, потому что молчит. Выбор между плохим и худшим.

— Значит, берем плохое, — сказал Аскольд.

Он говорил ровно, но я видела, как туго держится его сдержанность. Раненое плечо болело. Драконий оборот после ранения и боя забрал силы. Он должен был лежать под присмотром Раданы, а не идти на рассветный суд, где его собирались лишить командования.

Но если бы я сказала это вслух, он не послушал бы.

И, что хуже, был бы прав.

Через полчаса мы выехали из Ладожского дома.

Светозара уложили в закрытые сани под присмотром Раданы и Никиты. Буревой ехал рядом с ним как свидетель. Я сидела во вторых санях, но почти всю дорогу смотрела в маленькое окно на темную фигуру Аскольда впереди. Он опять был верхом, хотя Радана велела ехать в санях. На этот раз я не спорила за нее.

Существовали упрямства, которые нельзя было победить до боя.

И существовали бои, в которые человек должен войти на своих ногах, даже если эти ноги еле держат.

Крепость Воронцов встретила нас открытыми воротами и чужими фонарями.

Внутренний двор был полон людей. Не так, как вчера днем, когда совет только прибыл. Теперь дом выглядел так, будто внутри него уже вынесли решение и ждали только, когда обвиняемые вернутся за приговором.

На ступенях нижнего входа стоял Милорад.