Он приложил ладонь к краю трещины. Воздух потеплел. Не резко, не так, как на дороге, когда он обращался. Здесь жара было мало, ровно столько, чтобы лед в шве начал таять и стекать тонкими струйками. Камень щелкнул.

— Осторожно, — сказала Радана. — Еще немного, и вы разбудите весь слой льда над нами.

— Я чувствую.

— Упрямые драконы часто так говорят перед тем, как я их зашиваю.

— Радана.

— Молчу. Но недовольно.

Каменная плита сдвинулась внутрь.

За ней оказался узкий коридор, ниже основного. В нем пахло не только сыростью. Еще — дымом, железом и человеческим жильем. Не старым. Недавним.

Я сделала шаг вперед, но Аскольд поднял руку.

Не схватил. Просто знак.

Я остановилась.

Он прошел первым, потом Тихон. Через несколько секунд из темноты донеслось:

— Чисто.

Коридор вывел в маленькую камеру под самым берегом. Вдоль стены стояла старая лавка. На ней лежали две тонкие шерстяные тряпки, пустая деревянная миска и огарок свечи. На полу — следы. Много следов. Одни тяжелые, от сапог взрослых мужчин. Другие более неровные, будто человек шел, цепляясь за стену или его тащили.

Радана опустилась возле миски, понюхала.

— Каша. Не старше двух дней.

— Значит, здесь держали живого, — сказал Тихон.

Я смотрела на стену напротив лавки.

Там, на уровне сидящего человека, ногтем или острым камнем были процарапаны линии. Не слова. Сначала просто черточки. Потом знаки. Один повторял крыло Ладожских. Другой — три вертикальные линии канцелярии, перечеркнутые снизу.

А ниже, почти у пола, было выцарапано:

ДАРА

Буквы неровные. С нажимом. Последняя оборвалась, будто человеку помешали.

Горло сжалось.

— Он был здесь, — сказала я.

Аскольд не сказал ничего. Только посмотрел на Тихона.

— Дальше.

Проход из камеры вел еще ниже. Там уже слышалась вода. Не поток, а слабое движение под ледяной плитой. Лед трещал чаще. Костяная пластина в моей руке светилась сильнее.

На повороте мы нашли первую ловушку.

Не смертельную на вид: тонкая серая нить на уровне колена, почти невидимая на фоне льда. Тихон остановил всех жестом. Аскольд наклонился, но Радана успела раньше.

— Не резать. Это не обычная нить.

— Что будет? — спросил Буревой.

— Запечатает проход за нами. Возможно, уронит ледяную заслонку.

— Кто ставит такие мерзкие вещи?

— Люди, которые не любят свидетелей.

Радана достала маленький стеклянный крючок и осторожно сняла нить с выступа. Пока она работала, я смотрела на стену рядом. На ней в лед вмерзла голубоватая пыль.

Такая же, как на маяке.

— Синие кристаллы таскали через этот ход, — сказала я.

Аскольд повернул голову.

— Почему вы так решили?

— Пыль на стене. Высота — примерно уровень ящика на волокуше или руках. Если бы пыль попала сюда с одежды, следы были бы ниже и хаотичнее. А здесь ровная полоса.

Тихон поднес фонарь ближе.

— И царапины на камне. Ящики шли боком.

Буревой тихо выругался.

— Значит, Ладожский дом использовали как проход к старым складам?

— Или как место, откуда удобно вывести то, что потом поставили на маяк, — сказал Аскольд.

Я покачала головой.

— Не обязательно вывести. Светозар писал: Жарин привез синие ящики под красной описью. Может, часть хранили здесь после подмены. Или через нижний ход возвращались после пожара, чтобы убрать лишнее.

— И Светозар это видел.

— Да.

Слово прозвучало слишком тихо.

Я сжала пластину сильнее. Она вдруг стала горячей, почти обожгла ладонь, и свет на зарубках дернулся к следующему проходу.

— Туда.

Аскольд посмотрел на меня внимательнее.

— Боль?

— Нет. Спешит.

— Пластина?

— Или он.

Мы пошли быстрее, но не бегом. В таких местах бегают только те, кто хочет остаться под льдом навсегда. Коридор расширился, потом резко ушел вниз. В конце стояла каменная дверь с металлической полосой поперек. На полосе была свежая канцелярская печать.

Три вертикальные линии.

Под ней — старый знак Ладожских, почти стертый.

Радана осмотрела печать и помрачнела.

— Снаружи закрыли. Недавно. Состав еще не схватился полностью.

— Можем открыть? — спросил Аскольд.

— Силой — да. Но если рвануть печать, может сработать немота на том, кто внутри. Или самоуничтожение следов. Кленецкий любит связывать замки с горлом свидетеля.

От этих слов внутри стало холодно.

— Тогда как?

Радана покачала головой.