Канцелярский наблюдатель побелел, но запись сделал.

Аскольд подошел ко мне. Не слишком близко. После нашего разговора у саней он словно все время помнил невидимую границу и не переступал ее без причины.

— Вы уверены, что выдержите дорогу к нижнему ходу?

— Нет.

Его взгляд стал острее.

— Это честный ответ.

— Выдержу, потому что нужно. Но если спросите, легко ли мне, я совру плохо.

Радана, проходя мимо с лекарской сумкой, сухо сказала:

— Наконец-то прогресс. Пациентка признала, что не сделана из северного камня.

— Не радуйтесь слишком рано, — сказала я.

— Радоваться буду, когда вы проживете день без яда, крови и споров с вооруженными людьми.

— У всех должны быть недостижимые мечты.

Радана посмотрела на меня с таким выражением, что я решила больше не шутить.

Порядок изменили быстро.

Пленного уложили в передние сани рядом с Никитой. Раненого стражника и писаря с рассеченной бровью отправили туда же. Ратибора хотели посадить к ним, но Буревой заявил, что канцелярский наблюдатель слишком дорого стоит как источник подозрений, чтобы оставлять его без присмотра. В итоге Ратибор ехал во вторых санях между двумя стражниками, с лицом человека, которого оскорбили сразу все основы права.

Главные находки снова разделили. Письмо Светозара Буревой закрепил на внутреннем ремне под меховым жилетом. Костяная пластина осталась у Аскольда, но он передал мне ее на время пути к Ладоге.

— Она ваша по крови, — сказал он. — Если укажет дорогу, скорее ответит вам.

— А если ей нужна не кровь, а ключ, которого у меня нет?

— Тогда будем искать без нее.

— Вы говорите так, будто это просто.

— Нет. Я говорю так, чтобы люди вокруг не слышали другого.

Я посмотрела на стражников, на Ратибора, на серый лес вокруг.

Да. Иногда спокойный голос был не уверенностью, а способом удержать чужую панику от распада.

Мы снова поехали к Ладожскому дому, но не к главному крыльцу. Евсей, когда ему передали через гонца слова о нижнем ходе, встретил нас у боковой дороги. Старик стоял возле узкой тропы, ведущей к озеру, в руках держал фонарь с желтым огнем и длинную железную палку для проверки льда.

За его спиной темнела старая сушильня.

Небольшое каменное строение у самого берега, наполовину занесенное снегом. Крыша покосилась, дверь висела неровно, но стены держались. От нее вниз к озеру уходили следы, старые и свежие сразу: поверх давних заносов виднелась новая примятая полоса, будто здесь недавно протаскивали тяжелый груз.

Я показала на нее Аскольду.

— Видите?

— Да.

Тихон уже присел рядом со следом.

— Двое или трое человек. Несли что-то на волокуше. След идет к сушильне, обратно почти не видно.

— Потому что потом снег усилился, — сказал Буревой. — Или обратно шли другим ходом.

Евсей посмотрел на нас из-под белых бровей.

— Не другим. Тут под берегом только один старый вход. Второй отец госпожи велел завалить после того, как мальчишки туда без спроса полезли.

— Мальчишки? — спросила я.

— Светозар и кузнецов сын. Госпожа тогда сама их выдала, потому что испугалась за брата.

В памяти вспыхнуло: маленький мальчик, мокрые рукавицы, ледяная вода в сапогах, злость и страх. Девочка с моим лицом кричит на него так отчаянно, что потом сама плачет в кладовой.

Я моргнула, возвращаясь в настоящее.

— Старый вход открывается свистком?

Евсей посмотрел на меня внимательно.

— Значит, вспомнили.

— Частично.

— Свисток не открывает. Он будит домовой слух. Дальше дверь решит, стоит ли пускать.

Ратибор, которого вывели из саней под охраной, не удержался:

— Решит дверь? Вы серьезно предлагаете строить действия совета на деревенских суевериях?

Буревой снял рукавицу и хлопнул его по затылку. Не сильно, но достаточно обидно.

— Это чтобы вы точно внесли в протокол: северные дома иногда слушают стариков, а не только бумажных людей.

— Князь!

— Пишите, пишите. Не отвлекайтесь.

Аскольд посмотрел на Евсея.

— Кто остается с пленным?

— Мои люди присмотрят, — ответил старик. — Но я бы канцелярского рядом не держал. У него глаза бегают к дороге.

Ратибор дернулся.

— Это клевета.

— Нет, — сказала я. — Это наблюдение. Клеветой оно станет, если его запишут как доказанный умысел.

Евсей коротко усмехнулся.

Аскольд решил быстро: