— Предметы будут упакованы заново, — сказал Аскольд. — При всех свидетелях. Письмо Светозара, костяная пластина и копии описи не поедут в одном футляре.

Ратибор сразу поднял голову.

— Это нарушение целостности находки.

— Это защита от исчезновения, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Госпожа Воронец, подобные подозрения безосновательны.

— Подложная печать в архивном журнале тоже сначала выглядела основательной. Теперь я предпочитаю думать до потери документов, а не после.

Князь Буревой довольно хмыкнул.

Евсей, стоявший у входа в холл, смотрел на нас молча. После родовой комнаты старик словно стал еще суше и прямее. Он не вмешивался в споры, но когда Аскольд приказал принести чистые лоскуты, сургуч и дорожные футляры, Евсей ушел сам, не доверив слугам.

— Не нравится мне, что мы уходим, — сказала я тихо.

Аскольд услышал.

— Из-за нижнего хода?

— Светозар написал: искать там, где отец учил нас слушать лед. Евсей говорит, что это старый спуск к озеру. Если мы уедем, Кленецкий узнает о письме раньше, чем мы вернемся.

— Он уже знает, что мы нашли что-то важное.

— Тем более надо идти сейчас.

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Это приказ?

— Это оценка риска.

— Объясните.

Он не ответил сразу. Вчера или позавчера он, наверное, просто велел бы возвращаться. Сейчас, после распоряжения о моих границах, после совета и родовой комнаты, остановился и все же объяснил:

— Нижние ходы подо льдом не проверяли месяцами. С нами канцелярский наблюдатель, два писаря, уставшая целительница и вы после отравления и родового отклика. Если мы пойдем сейчас, мы поведем туда чужие глаза, не имея ни снаряжения, ни людей, которым я доверяю полностью. Если там Светозар или доказательства, мы можем не спасти их, а выдать.

Раздражение не исчезло.

Но стало труднее спорить.

— Вы правы, — сказала я с усилием. — Ненавижу это.

— Что именно?

— Когда чужой отказ оказывается логичным.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Я постараюсь злоупотреблять редко.

— Не обещайте то, что не сможете выполнить.

— Справедливо.

Радана устало потерла висок.

— Удивительно. Два разумных человека почти договорились словами. Я думала, не доживу.

— Вы целительница, — сказал Буревой. — Вам положено жить долго и портить всем настроение.

— Я работаю над этим ежедневно.

Евсей вернулся с плоской деревянной шкатулкой, чистой тканью и маленькой железной печатницей. На столе у окна устроили новую опись. Ратибор пытался настаивать, что все должно быть запечатано одним канцелярским знаком. Буревой ответил, что один знак удобен тому, кто любит открывать чужие замки. В итоге Милорадов писарь оформил три пакета.

Письмо Светозара вложили в тонкий футляр и закрепили двумя печатями: Буревого и моей. Костяную пластину — отдельно, под печать Аскольда и Ладожского дома. Копии описи и зарисовку пластины — в третий, самый заметный тубус, который по настоянию Ратибора должен был находиться у канцелярского наблюдателя.

Он был доволен этим решением.

Я — тоже.

Но по другой причине.

Когда Ратибор отошел к своим вещам, я тихо сказала Аскольду:

— Этот тубус выглядит слишком важным.

— Именно поэтому вы согласились.

— Именно поэтому вы не возразили.

Он посмотрел на меня.

— Вы думаете, на обратной дороге будет попытка изъять находки?

— Я думаю, что Кленецкий не показал бы мне рисунок кольца без причины. Если он ждал реакции, значит, следил за мной. Если следил — узнает, что дом Ладожских открыл родовую комнату. Если узнает, не станет ждать, пока мы спокойно довезем письмо.

Аскольд помолчал.

— Надо было сказать это до упаковки.

— Я сказала делом.

— И все же.

— Генерал, я только учусь понимать, где заканчивается мое право на недоверие и начинается необходимость говорить вам все.

Он не сразу ответил.

Фраза вышла слишком честной. Возможно, более честной, чем я собиралась.

— Тогда начнем с простого, — сказал он наконец. — Если вы подозреваете нападение, говорите.

— Подозреваю нападение.

— Принято.

Так просто.

Без обиды, без упрека, без “почему раньше молчали”. Он просто принял информацию и повернулся к Тихону.

— Меняем порядок выезда. Основные находки — не в видимом тубусе. Передняя тройка идет шире, задняя не ближе двадцати шагов. На мельничную дорогу не сворачивать, если на снегу будут свежие следы.

Ратибор услышал только часть.

— Почему не мельничная дорога? Она короче.

Аскольд посмотрел на него.

— Именно.