— На подставке нет свежего чистого следа от снятия. Пыль успела лечь после того, как предмет убрали. Но вот здесь, — я показала на край стола, — свежая царапина. Кто-то двигал подставку позже, уже без кольца. Возможно, искал тайник под ней.

Радана осмотрела подставку иглой.

— След родовой силы старый. Но есть внешний закрепитель. Канцелярский.

Ратибор у двери сразу сказал:

— Канцелярия имела право проводить опись.

— Опись не требует двигать родовые подставки в закрытой комнате, куда дом вас даже сейчас не пустил, — ответила я.

Он покраснел.

Я обошла стол и открыла первый шкаф. Внутри лежали футляры с грамотами. Часть на месте, часть снята. На пустых полках стояли маленькие деревянные метки: предмет изъят, номер описи, дата.

— Кто проводил изъятие? — спросила я.

Ратибор заглянул в свою книжицу.

— Представитель канцелярии Миронег Глебов под надзором управляющей.

— Дата?

Он назвал день.

Я повернулась к Аскольду.

— Это до или после второго визита Кленецкого ко мне?

— После, — ответил он сразу. — На следующий день.

Значит, прежняя Дарина приезжала сюда одна, вошла в родовую комнату, что-то сделала или увидела. Через день приехали люди Кленецкого. После этого ее состояние ухудшилось. Потом канцелярский лекарь, удержание печати, провалы памяти.

Она успела что-то спрятать.

Или отправить.

Я посмотрела на пустую подставку.

Ключ уже был не здесь. Возможно, она отправила его в мой мир именно в тот день. Но как? И зачем меня?

На стене за столом висела большая родовая доска. На ней — несколько поколений Ладожских, вырезанные имена, тонкие серебряные линии между ними. Я подошла ближе.

Яромир Ладожский.

Ниже: Дарина Яровна. Светозар Ярович.

Имя Светозара не было перечеркнуто.

Не изгнано. Не признано предательским. Родовая доска его держала.

— Если человек предает род, что происходит с именем? — спросила я.

Евсей ответил тихо:

— Темнеет. Иногда трескается.

— А у Светозара?

— Светится, когда госпожа рядом.

Я не сразу поняла смысл.

Потом серебряная линия под именем Светозара дрогнула.

Слабо. Почти незаметно. Но дрогнула.

— Он жив, — сказала я.

Радана подошла к доске.

— Родовая линия не всегда доказывает жизнь. Иногда держит долг памяти.

— Нет. Смотрите. Линия не ровная. Она тянется куда-то.

Я подняла руку, не касаясь, и провела вдоль серебряной нити. Она уходила от имени Светозара вниз, дальше, за край доски, где резьба заканчивалась.

— Там стена, — сказал Буревой из-за порога.

— Не только.

Я постучала по панели под доской. Звук был глухой. Потом ниже. Там дерево ответило иначе.

Аскольд подошел, провел пальцами по шву.

— Скрытая ниша.

— Дом откроет? — спросила Радана.

Я приложила запястье к нижнему краю доски.

На этот раз боль была резче.

Не отторжение. Скорее требование. Дом не хотел просто показывать. Он хотел цену: кровь, память, признание.

Перед глазами снова мелькнула прежняя Дарина.

Она стояла здесь, в этой комнате, держала в руке темное кольцо и плакала беззвучно. На столе лежала раскрытая грамота с синими следами кристальной пыли. Где-то внизу стучали в дверь.

“Я не успею”, — сказала она.

Голос был ее. И мой.

“Тогда успеет другая”.

Я увидела, как она сжимает кольцо, прижимает к печати на запястье и шепчет слова, которых не понимала, но тело помнило. Родовая доска вспыхивает. Серебряная линия Светозара тянется не к смерти, а к тайнику.

Потом — боль.

Серый пепел в венах.

Чужая рука держит ее за подбородок.

Вежливый голос говорит:

“Вы устали, Дарина Яровна. Вы сами попросили забыть”.

Я задыхалась.

— Уберите ее руку, — резко сказал Аскольд.

Кто-то потянул меня назад, но я вцепилась в край доски.

— Нет.

— Дарина, отпустите.

— Не сейчас.

Я уже была не совсем в комнате.

Стена передо мной стала прозрачной от света. Я видела маленькую нишу, спрятанную за панелью. В ней лежала не кольцо. Кольца не было. Там была тонкая костяная пластина, сложенный лист и детская заколка с синим камнем.

Светозарова? Нет. Дарины. Из детства.

Голос прежней Дарины звучал ближе.

“Если ты пришла, значит, я не выжила как должна. Не бойся. Я позвала не вора. Я позвала свидетельницу”.

Я хотела ответить, но не могла.

“Я не отдавала тебе жизнь. Я уже теряла ее. Они резали память, печать, волю. Я удержала только просьбу. Найди Светозара. Не верь приказу. Синий кристалл был в красной партии. Ключ ушел туда, где ложь умеют читать без магии”.

В моем мире.