В моем мире я много раз видела, как правду проигрывали не потому, что она слабая, а потому, что ее носитель не выдерживал чужого темпа.

Сегодня я не имела права торопиться.

Крепость показалась ближе к полудню. Черные башни выросли из снега резко, будто их вырезали из той же скалы, на которой стоял маяк. У ворот было слишком много людей. Не слуги, не обычная стража. Чужие плащи, закрытые сани, гербы на дорожных футлярах.

Высокий совет не просто прибыл.

Он расположился так, будто дом Воронцов уже стал залом суда.

Аскольд подъехал к саням и коротко постучал в дверцу.

— Сначала вы идете в малый кабинет у нижнего входа. Радана проверит печать. Тихон с доказательствами идет к Милораду. Никаких разговоров в коридоре.

Я открыла дверцу сама.

— А вы?

— Я встречу совет.

— Один?

— Я пока еще глава этого дома.

— Именно поэтому вас будут пытаться оторвать от нас первым.

Он задержал взгляд на моем лице.

— Вы предлагаете идти вместе?

— Я предлагаю не изображать, что мы случайно вернулись с прогулки. Нас уже ждут. Пусть сразу увидят: доказательства есть, свидетели есть, и я не прячусь.

— Вы едва держитесь на ногах.

— А вы слишком привыкли считать это главным аргументом.

Радана вышла из саней за мной и сухо сказала:

— Она держится. Пока. Но если совет начнет затягивать, я прерву заседание лекарским приказом и мне будет все равно, кто обидится.

Аскольд посмотрел сначала на нее, потом на меня.

— Хорошо. Входим вместе. Но доказательства все равно идут к Милораду до начала разговора.

— Почему?

— Потому что у Кленецкого будет законный повод потребовать их немедленной передачи канцелярии. У Милорада они получат опись дома и второго свидетеля. Это не спасет от давления, но усложнит изъятие.

— Тогда идем.

Он протянул руку, чтобы помочь мне спуститься.

Я посмотрела на его ладонь.

Вчера он спрашивал, можно ли коснуться. Сегодня не спросил, но и не взял силой. Просто оставил выбор там, где мог бы поторопить.

Я вложила пальцы в его руку.

На запястье сразу отозвалось тепло. Не болезненное, но слишком заметное. Аскольд понял это по моему лицу и отпустил сразу, как только я ступила на снег.

— Терпимо? — спросил он негромко.

— Да.

— Это не ответ.

— Вы уже говорили.

— Значит, вопрос повторяется по уважительной причине.

— Терпимо, генерал.

Он принял это без спора.

У нижнего входа нас встретил Тихон. Футляр со скобой он держал при себе. Еще один стражник нес дорожный журнал. Радана прижала лекарскую сумку к боку так спокойно, что никто не догадался бы, насколько важный сверток лежит внутри.

В коридоре было тесно от чужих людей.

Писари в темно-серых кафтанах. Два дознавателя с прямоугольными знаками Высокой канцелярии. Слуги, которых явно заставили ждать распоряжений. Несколько северных дворян, судя по меховым воротникам и тяжелым перстням. Все смотрели.

Не открыто. Не грубо. Но так, как смотрят на женщину, о которой уже решили слишком много и теперь хотят увидеть, насколько она соответствует слухам.

Я шла между Аскольдом и Раданой, не опуская головы.

Вчера я была чужой женой, которую почти заставили подписать развод. Сегодня — обвиняемой, выехавшей к месту трагедии без разрешения канцелярии. Завтра, если Кленецкий получит свое, меня объявят нестабильной, опасной и неспособной распоряжаться собственной печатью.

Значит, сегодня надо было говорить так, чтобы завтра им стало труднее.

Малый кабинет у нижнего входа оказался занят Милорадом. Он стоял у стола с тремя открытыми книгами, двумя писарями дома и видом человека, которому принесли головную боль, но хотя бы хорошего качества.

— Наконец, — сказал он. — Совет требует вашего немедленного появления уже четвертый раз. Я отвечал, что немедленность не отменяет описи. Они сочли это неуважением.

— Вы пережили? — спросила я.

— С трудом, госпожа. Меня утешала мысль, что я действительно был неуважителен.

Тихон положил футляр на стол. Милорад сразу перестал шутить.

Опись заняла меньше десяти минут, но каждая минута была важна. Скоба с клеймом Жарина. Голубая пыль с гнезд. Соскобы копоти у нижней двери. Образец оплавленного камня с пролома. Дорожный журнал. Подписи: Тихон, Радана, Аскольд, я.

Когда очередь дошла до моей подписи, Милорад подвинул лист и посмотрел мне в глаза.

— Госпожа Воронец, вы подтверждаете только факт присутствия при изъятии образцов. Не их окончательное значение.

— Я знаю.

— Хорошо. Значит, я лишний раз не старею.