— Синие стояли здесь не случайно, — сказала я. — Не один осколок попал откуда-то после. Их ставили в рабочие места.

Тихон тихо выругался.

Радана посмотрела на пролом в стене.

— Если маяк горел синим до рассвета, как сказал Степан, люди у границы могли решить, что линия держит.

— Они и решили, — сказал Аскольд.

Я не стала смотреть на него сразу.

Голос у него был пустым. Не безразличным. Просто в нем стало слишком много того, что не помещалось в слова.

— Объясните мне цепочку, — сказала я. — Без военных сокращений.

Он заставил себя говорить.

— Северный маяк держит огонь на ледовом переходе и дает сигнал заставам. Красная линия выдерживает штормовой разрыв. Синяя показывает ровное свечение, но не держит нагрузку. Если поставить синие кристаллы в основные гнезда, при обычной проверке маяк будет выглядеть рабочим. Когда придет разрыв, свет погаснет или поведет людей неверно.

— Кто мог поставить синие кристаллы сюда физически?

— Смотритель, дежурная тройка, мастер интенданта при смене партии, представитель канцелярии при проверке. Без допуска сюда не войти.

— А частное письмо от меня?

— Нет.

— Родовая печать Ладожских?

— Могла подтвердить приказ о допуске, но не заменить людей, ящики и ключи.

— Значит, обвинение против меня прикрывает не сам саботаж, а вход внутрь цепочки. Моим именем открыли одну дверь, но синие кристаллы сюда принес тот, у кого уже были руки в снабжении.

— Жарин.

— Или человек, которого Жарин пропустил.

Аскольд посмотрел на раму.

— Жарин не просто пропустил бы. Интендантская приемка дает право на замену партии без повторного решения генерала, если есть аварийное распоряжение.

— И это распоряжение подписано моей печатью?

— В деле — да.

— Подложной или удержанной.

— Теперь это нужно доказать на подлиннике.

Ветер ударил в пролом так резко, что с верхней балки осыпался снег. Я отступила на шаг, но ступня скользнула по ледяной корке. Аскольд поймал меня за локоть.

Не удержал дольше нужного.

Как только я вернула равновесие, он отпустил.

— Спасибо, — сказала я после короткой паузы.

— Осторожнее.

— Вот это уже лишнее.

— Привычка.

— Плохая?

— Для вас, видимо, да.

Я ожидала раздражения. Он сказал это спокойно, и опять стало сложнее злиться.

Радана тем временем осматривала стену возле пролома. Она провела над камнем серебряной иглой, и та дрогнула.

— Здесь был второй огонь.

Аскольд подошел к ней.

— Второй?

— Не тот, что от кристаллов. Живой. Драконий или близкий к нему по природе. Им расширяли пролом после разрыва.

Тихон поднял голову.

— После?

— Да. Кристальный разрыв треснул бы раму и каналы. Но этот край, — она указала на черный срез камня, — оплавлен позже. Смотрите, снег успел попасть в трещину, потом его запекло.

Я подошла ближе, насколько позволяла безопасность.

— То есть кто-то вернулся после аварии и изменил место?

Радана кивнула.

— Либо сразу после, пока все еще горело. Либо во время первой бури.

Аскольд сжал челюсти.

— Канцелярия вошла первой.

— Или тот, кто вошел до канцелярии и потом дал им удобную картину, — сказала я.

Тихон осторожно спросил:

— Госпожа, зачем расширять пролом?

Я посмотрела на разрушенную стену, потом на раму, потом на нижний край, где держатель был поцарапан.

— Чтобы скрыть способ смены кристаллов. Если раму разнесло полностью, никто не увидит, что в гнездах стояло не то. Но раму не разнесло. Камень сломали, а гнезда частично выжили.

— Не успели, — сказал Аскольд.

— Или им помешали.

Он резко посмотрел на меня.

— Кто?

Я вспомнила дневник прежней Дарины. Светозар не мог бежать на юг. Повозка Жарина у старых складов. Синий кристалл.

— Ваш отчет говорит, что брат Дарины сбежал после трагедии?

— Да.

— Где он был до этого?

— При Ладожском доме. Не служил в Северном крыле.

— Тогда как он мог узнать о синих кристаллах?

Аскольд молчал.

Этот вопрос не имел ответа в официальной версии. А значит, был ценен.

Мы работали еще почти час.

Я делала заметки, зарисовывала расположение гнезд, собирала голубоватую крупку в чистый лоскут, отдельно отмечала копоть у нижней двери и след второго огня на проломе. Радана взяла образцы магического налета. Тихон записал каждое действие в дорожный журнал и поставил свои отметки. Аскольд не мешал. Он только иногда уточнял устройство маяка и указывал опасные места.