— Дата действительно нанесена поверх закрепляющего слоя.

Белозар сжал цепь на груди.

— Закрепляющий слой мог лечь неравномерно.

— Мог, — согласился Милорад. — Но не под всей строкой даты и только под ней.

Аскольд молчал.

Я посмотрела на него и впервые увидела не раздражение, а работу мысли. Он не спешил признавать мою правоту. Но и не отталкивал ее только потому, что она шла от меня.

— Что это значит по закону? — спросил он у Милорада.

— Это значит, что распоряжение об ограничении печати требует проверки подлинника, журнала регистрации и чернильной книги канцелярии.

— Чернильной книги? — уточнила я.

Милорад пояснил:

— Каждая партия служебных чернил в Высокой канцелярии получает знак. Составы различаются, чтобы можно было проверить время записи.

Я едва не улыбнулась.

Мир другой. Люди те же. Даже система, которая помогала подделывать, оставляла следы, чтобы когда-нибудь подставить своих.

— Мне нужен доступ к чернильной книге.

Белозар рассмеялся коротко и нервно.

— Госпожа, Высокая канцелярия не откроет вам внутренние книги только потому, что вы внезапно нашли пятно на дате.

— Не пятно. Нарушение последовательности закрепления.

— Слова не меняют вашего положения.

— Документы меняют.

Он хотел ответить, но Аскольд положил ладонь на стол.

Тихо. Без удара. Просто положил.

Белозар замолчал.

— Полный доступ к Высокой канцелярии я вам дать не могу, — сказал Аскольд мне. — Пока дело не передано на пересмотр, их архив закрыт.

— Тогда начнем с вашего.

— Моего?

— Дома Воронцов. У вас должны быть копии приказов, списки курьеров, входящие журналы, отметки о прибытии представителей канцелярии, книги внутренней стражи, записи о моем состоянии после визитов Кленецкого и лекаря. Если меня обвиняют в действиях, связанных с вашим Северным крылом, ваш дом не мог не получать документов.

— Вы говорите так, будто знаете устройство военного архива.

— Я знаю устройство людей, которые прячут подлог. Им всегда кажется, что копия не опасна, если оригинал у них.

Милорад тихо сказал:

— Опасна.

Аскольд посмотрел на него.

— Вы с ней согласны?

— С выводом — да. С манерой пока привыкаю.

В другое время я бы оценила сухой юмор. Сейчас сил хватило только на то, чтобы не усмехнуться.

Аскольд отошел к окну. За стеклом двор уже проснулся полностью. Внизу люди двигались по приказам, которые, вероятно, он отдавал годами. Там все было понятно: кто кому подчиняется, кто за что отвечает, где ошибка и как ее исправить. Здесь, за столом, ошибка сидела в синем платье и требовала доступ к архиву.

— Вы понимаете, что ваши слова можно трактовать как попытку получить военные сведения? — сказал он, не оборачиваясь.

— Можно. Если очень хочется избавиться от неудобного вопроса.

— Вы обвиняемая.

— Да. Именно поэтому мне нужны доказательства.

— Вы можете уничтожить то, что осталось.

— Могу, если виновна. Но тогда я была бы вчера куда послушнее. Подписала бы развод, вышла из дома, лишилась ваших архивов и позволила бы канцелярии забрать родовые вещи. Очень удобный путь для преступницы, правда?

Он медленно повернулся.

— Иногда виновные люди действуют глупо.

— Иногда невиновные люди действуют резко, потому что им не оставляют других способов быть услышанными.

Наши взгляды встретились.

В этом споре не было красивой близости. Не было внезапного тепла. Был стол, документы, чужая вина и два человека, которые пока не доверяли друг другу ни на шаг. Но я почувствовала: он услышал не просьбу и не истерику. Аргумент.

Аскольд вернулся к столу.

— Три дня.

Белозар вскочил.

— Генерал!

— Сядьте.

Канцелярист сел так резко, что кресло скрипнуло.

— Три дня доступа к архивам дома Воронцов, — продолжил Аскольд. — Под охраной. Только в моем присутствии или в присутствии Милорада Сеченя. Без изъятия документов из архивного крыла. Все записи, которые вы сделаете, заверяются ежедневно в двух экземплярах.

— Один мне, один вам? — спросила я.

— Да.

— Нет.

Его лицо стало жестче.

— Дарина.

— Мои личные выводы остаются моими. Вы получите перечень найденных несостыковок, ссылки на документы и копии выписок. Но я не буду сдавать вам каждую мысль, пока не пойму, на чьей стороне вы стоите.

Белозар прошептал:

— Невероятно.

Милорад тихо поправил:

— Редко, но не невероятно.

Аскольд не оценил.