Я провела рукой по лбу, пытаясь унять дрожь. Грудь сдавливало от той суровой правды, которую я не могла до конца понять. Это была его возлюбленная? Её лицо было слишком молодым, слишком открытым и доверчивым, чтобы быть кем-то другим. Студентка? Его ученица? Нет, это был кто-то больше, ближе… кто-то, за кого он готов был заплатить любую цену.

Воспоминание о шарфике, который я украла из кабинета Артано, теперь обрушилось на меня будто лавина. Это был её шарфик. Я была уверена. Тот же цвет, тот же тонкий узор в форме завитков, как паутина, сплетённая из тайных слов.

— Артано… — моё сердце забилось быстрее, словно предчувствовало бурю.

Я снова уставилась на книгу, обжигающую своими страницами. Лихорадочные мысли не давали покоя: если это правда, если он действительно сделал это… запер душу? Но зачем? Из-за любви? Или из-за чего-то более тёмного, более запретного?

«Ты можешь ошибаться», — шептал голос разума, но он тонул в вихре заполнивших меня чувств.

Я закрыла глаза, пытаясь вернуть себе самообладание. Может быть, это была всего лишь иллюзия? Неправильный вывод? Но воспоминание о магии, звенящей в воздухе, казалось слишком настоящим, слишком полным боли, чтобы быть вымыслом.

Когда я наконец поднялась на ноги, мир снова встал на место, но оставил за собой трещины на сердце. Я знала, что теперь не смогу смотреть на Артано так же, как прежде. Он стал для меня ещё большей загадкой — и ещё более притягательной опасностью.

— Если я хочу узнать правду, — прошептала я, крепче прижимая книгу, — придётся копать глубже.

— Дать лопату? — услужливо напомнила о себе Садако.

— Брысь!

Встряхнув головой, я вернулась к своим размышлениям. Только одно было ясно: я на пороге тёмного лабиринта, и пути назад уже нет.

Покусывая губы, я спрятала книгу и всё остальное, и на автомате пошла в сторону выхода.

А дверь-то заперта до утра…

Поэтому я со стоном опустилась на пол и вновь выудила книгу из сумки. Я не понимала, почему обряд показал мне именно то видение и листала страницы в надежде найти что-то, что поможет мне узнать больше. Я всё листала и листала, читала, выписывала интересное на листочек, и не заметила как заснула.

Разбудил меня утренний шум, когда многие отправились чистить зубы.

Среди первых посетительниц была и Жасмин. Невыспавшаяся, зарёванная она кинулась ко мне нашею и запричитала, что боялась, будто я исчезла, словно меня унёс монстра, сожрало привидение и многое другое. Успокаивая подругу, я почувствовала себя ужасно глупо и виновато, но рассказывать Жасмин о том, что узнала, не спешила. По крайней мере, пока мы в душе.

Но и потом не удалось. Занятия начались удивительно рано. Вместе с объявлением за завтраком о том, что теперь и светлое, и тёмное отделения будут учиться в первую половину дня.

В аудитории было тихо, за исключением голосов студентов, отзывавшихся на вопросы преподавателя, и лёгкого скрипа перьев о бумагу. Магическая лампа над кафедрой мерцала мягким светом, отбрасывая длинные тени на стены, что создавало ощущение уюта, или, по крайней мере, должно было создать.

Я смотрела перед собой, но не видела ни доски с магическими формулами, ни рук преподавателя, чертивших в воздухе линии заклинания. Его слова, сливаясь в ритмичное монотонное гудение, скользили мимо моего сознания.

Перед моими глазами всплывала другая картина: как тянется шарфик, как ветер касается его краёв, как Артано склоняется над девушкой, такой безмятежной даже в момент своей смерти.

Кем она была для него?

Меня охватила дрожь. Я стиснула пальцы так сильно, что костяшки побелели. В груди защемило чувство, которое я не сразу узнала. Это было раздражение. Нет, не просто раздражение. Ревность.

Ревность.

К умершей.

Я с трудом сделала вдох. Это глупо. Глупее ничего нельзя было придумать. Я ведь не знала ничего наверняка. Может быть, она была просто студенткой, одной из тех, кого он обучал. Да, это объясняет, почему он боролся за её душу.

Слова преподавателя плавали вокруг меня, словно бесплотные тени. Голос был размеренным, немного ленивым, будто он сам засыпал под собственные объяснения. Я смотрела на доску, покрытую изящными магическими символами, но не понимала их смысла. Символы сплетались в причудливые узоры, словно пульсировали в такт моим мыслям.

Мыслям об Артано.

И о ней.

Я сжала край парты так сильно, что костяшки побелели. Неправильно. Всё это было неправильно. Я должна была думать о пропавших студентах, о заклинаниях и о том, как выбраться из паутины загадок, которая затягивала меня всё глубже. Вместо этого я ревновала к девушке, которую видела только в видении.

Девушка была мертва.

Я закрыла глаза и попыталась отогнать образы, но они впивались в сознание, как колючки репейника. Ветер, развевающий её шарфик. Голос Артано, полный магии и скорби. Невозможная смесь тоски и силы, которая словно прирастала ко мне, заполняла каждую мысль.