Я думала, ему просто надо выспаться. Но ошиблась. Все гораздо серьезнее.

- Влас Эдуардович, а что это вы при живой жене с посторонними девушками заигрываете? - произношу намеренно громко и с сарказмом, чтобы разрядить обстановку.

Воронцов вскидывает голову, врезается в меня внимательным, слегка удивленным взглядом, который мгновенно смягчается, - и он расслабленно откидывается на спинку койки. Облизывает пересохшие губы, с предвкушением наблюдает, как я подхожу ближе. Он не ожидал, что я примчусь за ним так скоро, но моя кошачья преданность ему определенно пришлась по душе. Это читается в его хитрых прищуренных глазах, которые ни на миг не отрываются от меня.

- Как можно, Маргарита Андреевна, - расплывается он в теплой, обволакивающей улыбке, - у меня же супруга ревнивая, а я себе не враг.

Медсестра оглядывается, тревожно отшатывается от Власа, будто обожглась, и густо краснеет.

- Что вы? Ничего подобного! Вы не подумайте, - оправдывается она, замирая с иглой в пальцах, обтянутых стерильными перчатками. - Я вообще-то засватана и замуж выхожу, - добавляет без энтузиазма.

- С меня свадебный подарок, - обещает Влас, не смотря на нее.

Я жестом прошу опешившую сотрудницу не беспокоиться, красноречиво киваю на капельницу, намекая ей продолжить работу, а сама сажусь на стул рядом с непослушным супругом. Беру его за руку, и он тут же сплетает наши пальцы. Хмурюсь, потому что у него кисть ледяная. Согреваю ее в своих ладонях, в то время как медсестра склоняется над изгибом локтя и старательно нащупывает вену.

- Не мешай выполнять предписание врача, - рявкаю на мужа сурово.

Игла входит под кожу, каменные мышцы предплечья напрягаются, густые волоски становятся дыбом. Влас обреченно вздыхает, принимая поражение.

- О, женщины, вам имя - вероломство, - смеется он. - Спасибо, - бросает девушке.

- Отдыхайте, - улыбается она с заметным облегчением, поставив катетер, и подкручивает колесико на стойке. - Если что-нибудь будет нужно, рядом с вами кнопка вызова. Доктор скоро подойдет.

Отчеканив отточенные до автоматизма рабочие фразы, медсестра выскальзывает из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Я же продолжаю держать мужа за руку и нежно поглаживать.

- Дети дома одни? - первое, о чем он спрашивает.

- Мама скоро приедет, а пока что Фил сидит с Любочкой. Сегодня он показал себя как ответственный человек, на которого можно положиться. Не только о сестренке позаботился, но и старшенького спас, - многозначительно протягиваю.

- Кого? - он выгибает бровь. Непонимающе изучает меня, а потом закашливается. - А-а-а… Кхм… Не надо было меня спасать, я в норме, - мрачно ворчит, как твердолобый дед.

- Что с тобой случилось, Влас? - уточняю с беспокойством, двигая стул и пересаживаясь, чтобы быть ближе к нему. - Врач выявил причину?

- Лег вздремнуть на минутку - очнулся в скорой. Благо, не в катафалке, и на том спасибо, - пытается иронизировать, но осекается, поймав мой гневный взгляд. - Врач пока что ничего не сказал. Нацедили из меня крови, взяли анализы и оставили лежать, - недовольно рассказывает.

- Твое недомогание может быть как-то связано... с диагнозом?

- Маргаритка, мы это не обсуждаем.

Воронцов несокрушим и неприступен, как скала, а меня вдруг срывает. Натянутая струна внутри меня лопается, и я подаюсь к нему вплотную. Обхватив руками покрытые колючей щетиной щеки, я прижимаюсь к его жестким губам своими. Вкладываю в наш поцелуй все, что чувствую: заботу, страх, любовь, страсть, верность, злость. Порывисто кусаю мужа, который заставил меня поволноваться, а он лишь усмехается и свободной от капельницы рукой зарывается в мои волосы на затылке.

Я ощущаю привкус соли - и понимаю, что это мои слезы. Я целую его и плачу. Влас тоже это чувствует. На секунду отстраняется, кружит по мне нежным взглядом, собирает губами влагу со щек.

Непонятно, кто кого сейчас жалеет и усмиряет.

- Успокойся, а то тебя рядом уложат, - ухмыляется он, чмокая меня в кончик носа.

- Я не против, - шепчу мягко, прильнув к нему.

Соприкасаемся лбами, застываем в объятиях друг друга, прикрыв глаза, наслаждаемся моментом.

Дышим в унисон. Вдох-выдох. В ритме сердца.

Снова целуемся, забывая, что мы не дома.

Дверь палаты бесшумно открывается. В полной тишине раздается вежливое покашливание.

Я вдруг осознаю, что мы больше не одни.

Шаги неумолимо приближаются, и я не знаю, куда спрятаться от стыда.