Я поплыл. Конкретно. И кажется необратимо. Потому, что происходило дальше помню плохо. Все словно в тумане.

На автопилоте заставил себя отлипнуть от сладкого видения и войти в дом. Нашел друга с супругой, обменялся парой стандартных фраз, представил им свою спутницу, а сам глазами искал ЕЕ. Нет, не ребенка. Хотя желание снова увидеть девчушку, заглянуть в улыбающееся личико, так безумно напоминающее своими чертами Алену, услышать звонкий смех, пропустить его через себя напрочь перекрывало все.

Я искал Варю.

Знал, что она где-то рядом. Чувствовал. Каждой клеткой. Водил носом и, как зверь, улавливал тонкий аромат своей жертвы. Нежный. Почти неуловимый. С легкими цветочными нотками. Этот запах я ни с чем не спутаю. Он во мне. В крови. В каждом ударе раненного сердца. Он как яд. Сильный, но чертовски медленный. Сидит в груди отравленной занозой и сжирает по капле. Методично. Год за годом. И обратного хода уже нет.

Анжела что-то говорила. Жаловалась, что ей не нравится в гостях. Просила вернуться в гостиницу.

Я не слушал.

Не слышал.

Отмахнувшись от назойливой спутницы, побрел куда глаза глядят. Шел по коридорам и мне казалось, будто вижу перед собой эфемерный призрак Денисовой. Она была тут! Проходила по картинной галерее. Разглядывала картины, улыбалась...

Эта улыбка. Она постоянно стоит перед глазами, манит, затягивает в омут воспоминаний. Подводит к самому краю пропасти, заставляя балансировать на грани безумия. Одно неосторожное движение, один лишний вдох и... И все. Меня сносит.

Четыре месяца назад, когда увидел ее в доме Гордеева, я сначала ошалел, не поверил. Как такое могло случиться? КАК?!

Варя. Денисова.

Та самая...

Как?!

Я своими глазами видел сводки новостей. Тела. Много тел. Обгоревшие. Изуродованные до неузнаваемости. И она среди них. Вместе с Аленой. Вместе с моей Ксенечкой...

А потом пришла правда. Грязная. Мерзкая до тошноты.

Осознание ударило по башке и выбросило в шипящий эфир.

Замужем.

Жена предателя и убийцы.

Его сообщница.

Варвара Гордеева.

Единственная из врагов, до кого могу еще дотянуться. Живая... Беззащитная. Совсем.

Смотрит на меня огромными полными слез глазами и молчит. Режет без ножа. Одним взглядом легкие вспарывает. Заставляет давиться собственной кровью.

Мне ничего не стоило прикончить ее. Протянуть руку и свернуть тонкую бледную шею, сломать последнее напоминание о тех ужасах, что живут во мне по сей день. Секунда, и все... Я и не замечу, как раздавлю мелкую крысу. Даже поморщиться не успеет.

Но я не смог.

Никогда не воевал с женщинами. Какими бы они ни были. Хоть сама Смерть. Все равно не могу.

Тем более, у нее ребенок есть. Малышка не виновата, что ее родители - конченные, прогнившие насквозь, твари.

И когда она сбежала, не сказав ни слова, я лишь выдохнул. Затолкал образ зеленоглазой ведьмы куда поглубже и запретил себе интересоваться ее жизнью, узнавать, где она, как она, с кем.

Мне хватило одной встречи, чтобы раны в груди и шрамы, тянущиеся по всему телу уродливой паутиной, засаднило вновь. Новых мучений я не хотел.

И до сегодняшнего дня я был уверен, что наши пути разошлись навсегда. Что корыстная предательница, за одну ночь уничтожившая всю мою жизнь, осталась в прошлом.

Но как известно, прошлое невозможно сдержать. Оно всегда возвращается в самый неподходящий момент...

* * *

После ее появления я потерял себя. В первую секунду даже не понял, как оказался рядом. Смотрел на хрупкий силуэт напротив, скользил по ней взглядом и невольно подмечал все изменения, произошедшие в ней за последние несколько лет. Говорил что-то, хотя слов совсем не помню. Только взгляд напротив.

Странный... Штормовой. Завораживающий.

Она боялась меня. По глазам видел. По тому, как испуганно прижимала к себе дочь, будто я могу навредить ребенку. Моя злость принадлежит только ей. Вся. Без остатка. И в эту меня накрыло окончательно. Припечатало и замуровало всем тем, что так упорно отталкивал, не признавал, отрицал, занимаясь самообманом.

Не знаю, что такого в этой девке, но я так и не смог ее забыть. С тех пор, как увидел в особняке Гордеева, она преследовала меня везде. Шла по пятам, впиваясь в кишки ржавыми рыболовными крючками, заставляя выть от боли.

А потом все изменилось.

Щелчок, и конец. Я будто умер. Снова.