Тонкой фаты, вплетённой в волосы, венка из сухих трав и пыльцы заката? Тихих шагов по дереву в дом, где пахнет выпечкой, солью и миром? Обещаний под луной, клятв шёпотом — «только ты», «навсегда», «никогда не отдам»?..

Глупо.

Слишком глупо, чтобы даже мечтать.

Смешно, почти трагично в своей наивности.

Потому что я знаю, кто они.

Не по сказкам, не по преданиям — а наощупь, кожей, болью.

Инквизиторы. Стражи огня, меча и закона. Наследники тех, кто сжигал, душил, мучал. Тех, кто верил, что ведьма — не человек, а ошибка, которую нужно исправить или уничтожить.

А я — та, от кого они должны избавляться. Та, чьё дыхание грешно, прикосновения опасны, а имя не должно быть вписано ни в один официальный свиток.

Я — невеста леса, не человека. Я — пламя. Я — тень. Я — проклятье.

И даже если сейчас они целуют мои губы, гладят мои волосы, закрывают меня собой от ветра, даже если у них дрожат руки, когда я ухожу, даже если метка у них на груди горит синеватым огнём, каждый раз, когда я рядом…

Это всё — не про «всегда».

Это про «пока можем».

Про «пока нас не нашли».

Про «пока наш мир ещё не рухнул».

Я не надеялась на платье. Я не мечтала о доме. Я не верила в кольца.

Я просто… просто.

Он молчал долго, смотрел в огонь, будто в нём искал ответы на то, что уже давно знал. Пламя отражалось в его глазах, и в этом тёплом свете он казался не инквизитором, не воином света и стали, а просто мужчиной — живым, настоящим, полным невысказанных слов.

И вдруг, не глядя на меня, но явно для меня, он произнёс:

— Я хотел бы… взять тебя своей женой.

Я замерла.

Он повернулся, встретился со мной взглядом — и в нём не было ни шутки, ни игры, ни сомнения. Только тихая, почти болезненная искренность.

— Хотел бы просыпаться рядом с тобой, касаться тебя первым, слышать твой голос. Хотел бы любить тебя каждую секунду нашей жизни, — сказал он, негромко, но так, что каждое слово будто вырезалось по сердцу.

Я сглотнула. Воздух в груди стал густым, колючим. И всё, что я смогла — это горько, чуть устало улыбнуться.

— Жизнь, говоришь? — прошептала я. — Ой, какая она будет недолгая… Во всяком случае, моя.

Между нами снова повисла тишина. Не глухая. Не пустая. А наполненная… тем, чего никогда не будет.

Потому что ведьмы не живут долго, если инквизиторы могут к ним прикоснуться.

Потому что инквизиторы не женятся на тех, кого призваны уничтожать.

Потому что у мира на нас другие планы.

И всё равно… я так хотела верить ему. Хотела прижаться, закрыть глаза, сделать вид, что этого будет достаточно. Что «пока» — это не хуже, чем «навсегда».

Дверь хижины распахнулась резко — и на пороге появился Ланс. Он был взъерошен, на новом плаще — пятна грязи и следы от веток, дыхание сбивчивое, глаза напряжённые.

— Нас ищут, — бросил он с порога.

Мы с Арно переглянулись.

— Обоих. Активно. По всему участку между поселениями и вдоль дороги. Я еле ушёл незамеченным.

Он шагнул внутрь, бросил на стол свёрток с едой, затем ещё один — аккуратный, перевязанный поясом.

— Принёс тебе одежду. Тёплую. Простую. Ничего такого, что могло бы выдать в тебе ведьму. Но остаться с тобой сейчас не получится, Ария. Ни мне, ни ему, — он кивнул в сторону Арно. — Сейчас нельзя. Слишком опасно. Мы должны вернуться. Прямо сейчас. Если не хотим, чтобы они начали искать более тщательно и пришли сюда.

Я сжалась, пальцы инстинктивно вцепились в край платья, пока Ланс медленно подходил ближе.

— Мы постараемся вернуться как можно скорее, — голос его стал мягче, взгляд — теплее. — Но, скорее всего… кто-то один. Чтобы не привлекать внимание.

Он остановился передо мной, на шаг ближе, чем нужно. Рука скользнула к моему лицу — нежно, но с такой тоской, будто он уже прощался.

— Ты… дождешься нас? — выдохнул он.

Я кивнула. Не могла говорить. Горло сдавило.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, тягуче, с жадностью, будто хотел сохранить вкус на губах до следующей встречи. Его ладонь скользнула к моей щеке, потом в волосы, и он вдохнул мой аромат, уткнувшись в макушку.

— Не бойся, — прошептал он. — Только не бойся.

Он отступил, и его взгляд обежал меня всю — как будто хотел унести с собой каждую черточку, каждую тень на моём лице.

— Только… не уходи.

— Дождись нас.

И в этих трёх словах было больше веры, чем во всех клятвах, что я слышала за свою жизнь.

Лес был слишком тихим.

Слишком напряжённым.

Словно затаившим дыхание перед бурей — или после убийства.

Я брела сквозь сырой воздух, хрустя ветками под ногами, и чувствовала, как он зовёт меня. Не словами. Не звуками.

Он звал мной. Моими костями. Кровью. Меткой. Сердцем.