Когда его пальцы скользнули внутрь, я сжалась, как струна, от резкого, мучительно приятного всплеска ощущений. Он двигался осторожно, ласково, но уверенно — изучал, пробовал, доводил до грани, знал, как заставить меня стонать и выгибаться в его руках.

А потом — тёпкое, влажное прикосновение его языка между моих широко раскрытых бедер, и я, задохнувшись, выгнулась ему навстречу, вжимая пальцы в мягкую подстилку, теряясь в ощущениях, в себе, в нём.

— Моя сладкая…

Шептал он, всасывая мой клитор, массируя своим языком, вырывая стоны удовольствия из моего рта, касаясь меня так искусно, так жадно, будто пытался раствориться во вкусе, в звуках, в моём безумии. Его язык действовал на меня сильнее любой магии, доводил до грани, за которую я готова была шагнуть с закрытыми глазами — лишь бы он не останавливался.

Я стонала, теряя контроль, сжимая в пальцах его волосы, вжимаясь в него, будто искала спасения в том, кто сам был огнём. А он не останавливался, не отводил губ, не отпускал меня ни на миг, пока я не задрожала вся — лёгкая, невесомая, податливая.

Он поднялся, взгляд потемнел, дыхание сбилось, губы были влажными и приоткрытыми. В нём больше не было сдержанности — только жажда. Не просто желания — потребности.

Он наклонился ко мне, поцеловал — жадно, глубоко, срывая остатки разума этим поцелуем, и я, дрожа, обвила его ногами, впуская без слов.

И в тот момент, когда он вошёл в меня, всё вокруг исчезло.

Никаких правил. Никаких клятв. Ни леса, ни магии, ни чужих ожиданий.

Каждое его движение было неспешным и точным, будто он знал ритм, на который отзывается моё тело, будто слышал ту самую песню, что пела внутри меня — рвано, срываясь, сбиваясь на стон.

Он двигался во мне, сливаясь, проникая глубже, чем просто в плоть — в саму суть, в душу, в ту часть, что годами пряталась за масками, чарами, стенами из недоверия. А теперь — рушилась, сгорала, тонула под его ласками.

Каждый толчок был не просто страстью — он был доказательством, что я жива. Что я могу чувствовать. Что в этом холодном, жестоком мире ещё может быть что-то, что не рвёт, а собирает меня заново.

Он шептал моё имя — глухо, с хрипотцой, как заклинание. А я отвечала прикосновениями, поцелуями, кожей, цепляясь за него, будто он был единственным, кто удерживает меня от падения в бездну.

Когда его дыхание стало резким, прерывистым, а движения — неистовыми, словно он пытался слиться со мной до последней капли себя, я уже знала, что будет дальше. Чувствовала, как по телу пробегает дрожь, как жар скапливается внизу живота, и, когда он с силой вжал меня в себя, освобождаясь, я выгнулась, сдавленно вскрикнула — и растворилась вместе с ним в этом безумии, в этом последнем, сладком миге.

А потом — тишина.

Дыхание, стучащее в ушах. Сердце, бьющееся в унисон. Его руки, сжавшие мою талию, и мои пальцы, зарывшиеся в его волосы.

Я не сразу заметила…

Как кожа на его груди засияла.

Слабый свет — голубоватый, мерцающий, живой. Метка.

Она не просто вспыхнула — она расширилась, поползла тонкими линиями вверх, к ключице, вниз, по рёбрам, будто сама магия разрасталась, пуская корни в его плоть.

Я резко вдохнула, подняв взгляд на него, и в тот же миг ощутила — на своей груди — пульсацию, тепло, будто ответ.

Опустив глаза, я увидела свою метку — сияющую так же, распускающуюся по коже, как цветок под светом луны.

— Метка… — прошептала я, едва дыша.

Он посмотрел вниз, к себе на грудь, потом ко мне. И, кажется, впервые за ночь напрягся. Не оттого, что боялся меня. А оттого, что понял: всё становится куда серьёзнее.

— Мы… — начал он, но не договорил.

А я смотрела на то, как на его груди светятся те самые линии, и чувствовала, как магия снова заполняет меня. Сладко. Неотвратимо.

Связь крепнет.

— Чёрт, — выдохнул он, откидываясь на локти, тяжело дыша. — Совсем забыл…

Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь собрать мысли, а потом посмотрел на меня с тем напряжением, что не скроешь даже за усталой усмешкой.

— Нельзя… кончать в тебя. Совсем нельзя.

Голос у него был низким, с хрипотцой, как будто он сам только что осознал, насколько далеко зашёл.

Я молчала, всё ещё ощущая пульсирующее тепло внизу живота, и то, как метка под грудью по-прежнему едва светится — живая, будто дышит.

— Как думаешь… — продолжил он, глядя прямо в глаза, — сколько ещё раз до того, как эта чёртова метка… окончательно сформируется?

Я сглотнула. Плечи невольно дёрнулись.

— Я не знаю, — ответила честно. — Но… вряд ли много.

Он тихо выругался. Кивнул.

— В следующий раз буду осторожнее, — сказал он, не слишком уверенно, будто сам понимал, насколько слабо это обещание.