Ведьмы переглядывались. Некоторые смотрели на меня с тревогой, другие — с сомнением, но я видела: в них зародилось сомнение. Правда проросла. Не полностью — но корни пустила.

Но тут воздух сгустился, и откуда-то из тени шагнула Лив.

Лив шла спокойно, с ледяной уверенностью, и даже не посмотрела на мужчин. Только на меня.

— Какая красивая история, — её голос был тихим, но в нём звенела ярость. — Лживая тварь. Ты хочешь разрушить наш ковен? Ты притащила сюда инквизиторов — и ждёшь, что тебе поверят?

— Это не так, — шагнула я вперёд. — Я ничего не разрушала. Я пыталась спасти нас всех.

— Из-за тебя нас теперь найдут! — кричала Лив. — Ты ведёшь ведьм к смерти!

— Твой повелитель хотел убить меня! Моего ребёнка! И использовал тебя!

— Лжёшь! — выкрикнула она. — Она зачала от инквизиторов! Она связалась с врагом! Её нужно изгнать!

Я открыла рот, чтобы ответить, но ведьмы уже зашептались. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то шагнул назад. Кто-то кивнул словам Лив.

— Уходи, — сказала одна из старших ведьм, глядя не на меня, а в землю. — Ты принесла слишком много боли. Мы не можем тебе доверять.

— Пожалуйста, вы не понимаете… — начала я.

— Уходи! — выкрикнула Лив, и ведьмы ей вторили.

Я стояла, не двигаясь. Сжимала кулаки. Хотела кричать, но внутри было пусто. Даже боль сейчас не звенела — только усталость.

— Пошли, — тихо сказал Ланс, кладя руку мне на плечо.

— Ты сделала, что могла, родная, — прошептал Арно мне в ухо.

Я не оглянулась. Просто пошла вперёд, между деревьями, от ковена, от сестёр, что больше мне не сёстры.

Я была не одна. Мои мужчины шли рядом. И это было всё, что мне сейчас нужно. Или я так думала.

Но стоило мне ступить за границу ковена, как что-то внутри оборвалось. Я ахнула, схватившись за живот — не от боли физической, а от той, что пронизывает до костей. Связь. Я больше не чувствовала ковен. Ни их силы, ни общего пульса, ни тонкой ниточки, что связывала нас.

Меня… изгнали.

— Нет… — выдохнула я, остановившись. — Они… это правда…

Слёзы хлынули сами собой. Я плакала не из страха, не из обиды, а потому что почувствовала себя бессильной. Они поверили ей. И она их погубит…

— Эй, эй, — Ланс развернул меня к себе, обнял крепко. — Всё хорошо. Пусть они отвернулись. У тебя есть мы.

— Ты наша ведьма, — прошептал Арно, прижимаясь щекой к моей. — И всегда будешь. Слушай только своё сердце, не их злобу.

Я всхлипывала, уткнувшись в их плечи, и медленно успокаивалась. Может, ковен больше не был моей семьёй. Но моя семья — стояла рядом. Сильные, надёжные. Мои.

Дом наш стоял на высоком холме, с которого открывался потрясающий вид на лес, озеро и раскинувшиеся вдали поля. Воздух здесь был чистым, не тронутым чужой злобой или подозрением. Это был наш мир. Новый, добрый. Настоящий.

У нас было шестеро детей. Старшему недавно исполнилось девятнадцать, младшему — всего два года. Все такие разные, но в каждом — частичка нас. В каждом — тепло, свет и сила.

— Ариль, не дразни брата! — раздался снаружи голос Ланса.

Я выглянула в окно. На заднем дворе наши близнецы — оба унаследовали силу инквизиторов — гонялись друг за другом, сверкая белозубыми улыбками. Рядом младшая дочь, Аля, плела венки из цветов и время от времени шептала на них заклинания, которые, к её досаде, пока не срабатывали. Но я видела, как у неё дрожат пальцы — магия просыпалась.

— Не переживай, — прошептал Арно, подходя ко мне и обнимая за талию. — У неё всё получится. Она будет такая же талантливая ведьма, как и ее мать.

Я кивнула и уткнулась в его плечо. Он прижал меня к себе, но рука скользнула не по талии, а по маленькой голове — наш младший, Тар, сидел у меня на коленях и, хихикая, дёргал меня за косу.

Вечером, когда дети уснули, мы сидели втроём на веранде, с вином и наслаждались тишиной. Над головой плыли звёзды. Ланс смотрел в небо, улыбаясь чему-то своему.

— Знаешь, — проговорила я. — За все эти годы я так ничего и не услышала о ковене. Ни слухов, ни вестей.

— Они выбрали свой путь, — тихо сказал Арно. — А мы — свой.

Инквизиторы тоже отвернулись. Ни связей, ни попыток вернуть их назад. Все, кроме отца Арно.

Он связался с нами спустя пять лет. Тайно. Без разрешений и церемоний. Просто приехал. Просто взял на руки нашего тогдашнего самого младшего и расплакался.

С тех пор он иногда пишет. Иногда навещает. Дарит детям редкие книги. А Ланс… Ланс говорит, что ему всё равно. Что он не жалеет.

Но я вижу.

Иногда, когда дети бегают вокруг него, он смотрит на них чуть дольше, чем обычно. И в глазах у него появляется едва уловимая грусть. Он её тщательно скрывает. Но я знаю. Знаю всё о нём.