— А если… — начал Арно, не глядя на меня, но голос его был жёстким, напряжённым. — А если один из нас женится на ней?

Я резко повернулся к нему, на долю секунды не понимая, что он только что сказал. Потом — сердце стукнуло сильнее.

— Женится? — переспросил я, хрипло. — На ведьме?

— Скажем, что она сирота, — продолжил он, упрямо, будто сам себе не верил, но цеплялся за мысль. — Нашёл её где-нибудь у дороги, спас от разбойников. Никто не узнает. Метку спрячем, магию скроем. Она ведь выглядит… ну, как обычная девушка. Почти.

Я сжал челюсть. Сердце заколотилось быстрее. Образ: она в белом, с цветами в рыжих волосах, её рука — в моей. Или в его.

Нет. Не так. Она — наша. И чья она станет официально?..

— Думаешь, кто-то поверит? — процедил я. — Ты приведёшь домой рыжую девчонку с глазами, как у кошки, и скажешь, что она сирота из леса? Они носом чуют магию, Арно. Наши семьи — не идиоты.

Он сцепил пальцы на коленях.

— Всё равно это лучше, чем вот так. Прятать её. Бежать к ней по ночам, как вору.

— Да? — в голосе моём сорвался гнев. — И кто женится? Ты? Я? Она нас связала обоих. Или ты предлагаешь подкинуть монетку?

— Заткнись, Ланс, — зло бросил он. — Я просто пытаюсь думать.

Мы замолчали. Оба. Комната наполнилась напряжением, словно стены сжались.

Я встал, прошёлся, потом остановился у окна, вглядываясь в лес. Где-то там — она. Одна. Скрытая. Напуганная.

— Эта история — дерьмо, — выдохнул я, почти с горьким смехом. — Ничего не выйдет. Нас с ней не может быть. Но и без неё…

Арно не ответил.

Потому что и он знал — без неё мы тоже уже не можем.

Голос отца донёсся снизу неожиданно, как раскат грома в безоблачном небе:

— Ланс! Арно! Спуститесь, есть новости!

Я бросил быстрый взгляд на Арно, и его выражение лица в ту же секунду стало жёстким, застывшим. Я почувствовал, как внутри меня что-то болезненно дёрнулось, будто сердце попыталось поджаться, сжаться в кулак. В голосе отца было что-то… слишком довольное.

Мы молча двинулись по лестнице, не говоря ни слова, каждый из нас уже чувствовал — в воздухе висит что-то неправильное. Внизу, у большого камина, отец встретил нас с широкой, самодовольной ухмылкой, которая обычно появлялась у него после охоты или удачного допроса, когда он чувствовал себя победителем.

— Ну, парни, — начал он с таким удовольствием, будто рассказывал анекдот, — сегодня нам повезло. Поймали ведьму.

Ощущение удара — не физического, но такого явного, что я едва не пошатнулся. Холод пробежал по позвоночнику, и в груди сразу стало тесно. Я не смотрел на Арно — и так знал, что его взгляд сейчас будет точь-в-точь, как у меня: остекленелый, полупустой, потому что мысли стремительно понеслись в одну точку.

— Представляете, — продолжил отец, от души посмеиваясь, — эта глупая тварь сама забралась в наш старый лесничий домик. Да-да, тот самый, на границе леса. Видимо, решила, что он давно заброшен, и можно прятаться. Ну надо же быть такой дурой!

Он покачал головой, снисходительно усмехаясь, как будто говорил о наивной девчонке, что залезла в сад воровать яблоки.

— А я и забыл, что там всё ещё работают старые заклинания-ловушки. Эти ловцы магии до сих пор реагируют на любое колдовство — сработали безошибочно. Ну, а патруль — молодцы, среагировали быстро. Схватили, связали, доставили.

Всё внутри меня застыло. Каждое слово, произнесённое с такой лёгкостью, падало в сердце грузом, как камень за камнем. Мы с Арно переглянулись. Мы не спрашивали, как выглядит ведьма — но мы оба знали, кто это. У нас не было сомнений. Ведьма. В лесничьем домике. Наша ведьма.

— Где она? — тихо спросил Арно, голос хрипел едва слышно.

Отец, не замечая ни выражений лиц, ни затаившегося дыхания, продолжал:

— Сейчас она там, где и положено быть такой, как она — в нижней темнице под заставой. Пусть проведёт ночь в тишине, проникнется своей судьбой.

Он усмехнулся, откинулся на кресло, словно уже видел, как она рвётся под кнутом, как срывает с себя тайны, как признаёт вину и молится о пощаде.

— Завтра начнём допрос. Посмотрим, что знает. Может, расскажет, где прячутся остальные.

А я стоял, сжав кулаки, и в какой-то момент даже перестал слышать его голос. Только гул в ушах, только стук собственного сердца и то знание, которое жгло меня изнутри, как яд:

Она доверилась нам. Она ждала нас. А мы ее подвели.

Я чувствовал, как подступает злость — на себя, на мир, на судьбу, на всю эту проклятую систему, где любовь — преступление, а ведьма — всегда дичь.

А завтра её будут пытать.

Если мы не успеем раньше.

Если не остановим это.

Если не вернём её.

И никакая клятва, никакая кровь в жилах и никакая честь инквизитора больше не имели значения.