— Арно… — выдохнула я, когда его губы нашли мои. Он поцеловал меня медленно, глубоко, так, словно больше не нужно было ничего доказывать — ни мне, ни магии, ни самому себе.

Скользнув ладонями по моим бёдрам, он с лёгкостью вернул нас туда, где мы закончили — но на этот раз всё было иначе. Мягче. Спокойнее. Но не менее страстно.

Связь уже существовала, и теперь каждый наш вздох, каждый стон, каждое движение только укрепляли её. Я чувствовала, как с каждым поцелуем становлюсь его чуть больше, и он — моим.

И в этот раз не было страха. Только желание. И любовь.

Неделя в доме Арно была… чудесной. Настолько, насколько вообще может быть чудесной неделя в плену у инквизиторов.

После того как метка окончательно сформировалась, мы больше не сдерживались — хотя и до этого это удавалось с большим трудом. Что-то внутри просто требовало близости, этой связи, этой полной отдачи.

Конечно, первую половину дня Арно пропадал где-то. Я знала — он ищет способ освободить меня. Перелопачивает архивы, говорит с теми, кому доверяет, пытается понять, как сделать так, чтобы я могла ходить по миру без клейма, без страха и без оков. Пока безуспешно. Но он старался. И каждую ночь возвращался ко мне.

А ночью… я действительно чувствовала себя его женой. Настоящей.

Он не только брал меня — с нежностью, с жаром, с этой трепетной жадностью, которую невозможно спутать — но и разговаривал со мной. Много, искренне, с какой-то нежной лёгкостью, в которой растворялись даже самые тяжёлые темы.

Он рассказывал о детстве — как однажды сбежал с фестиваля, чтобы тайком попасть в лес за рунами, и застрял там на всю ночь, потому что испугался совы.

О своей матери, строгой и холодной, но справедливой.

О первом поцелуе, который случился на спор и оказался таким ужасным, что он чуть не зарёкся повторять это снова.

О том, как стал инквизитором — не потому, что хотел, а потому что отцу было важно видеть его в этом звании.

Я слушала, улыбалась, иногда смеялась, иногда гладила его волосы, когда он говорил серьёзно. И эти ночи стали моим прибежищем, моей безопасной гаванью в новом, незнакомом мире.

Но утром после нашей первой ночи примчался Ланс.

Он, естественно, захотел знать, что произошло.

Я молчала, но Арно даже не пытался что-то скрыть. Говорил спокойно, уверенно, прямо.

Ланс нахмурился. Я не поняла — из-за чего именно. Потому что всё пропустил? Или потому что мы всё же не смогли удержаться и довели связь до конца?

Как бы там ни было, он тоже стал приходить. Навестить меня. Садился рядом, касался руки, смотрел в глаза — и я чувствовала, что между нами всё ещё тянется эта незримая нить. Метка жгла под кожей, когда он был рядом. И всё же я кривилась.

Потому что пару раз он пах… ею.

Её духи. Её след.

Он, конечно, мог бы это объяснить. Придумать всё, что угодно — случайность, обязанность, уловка.

Но я не хотела его объяснений.

Я хотела быть единственной. В его жизни. В его постели. В его сердце.

И это было, пожалуй, самой болезненной частью моих чудесных семи дней.

Дни в доме Арно текли размеренно и почти мирно. Насколько это было возможно в моей ситуации. Он действительно сдержал слово — я не была прислугой, не убиралась, не носила подносы, не мыла полы. Меня никто не дергал и не пытался унизить.

Я могла свободно перемещаться по нескольким комнатам в восточном крыле — спальня, небольшая библиотека, зелёная гостиная с высокими окнами, зал для медитаций и тренировок. Да, остальная часть дома была для меня закрыта, но, по сравнению с тем, что было раньше, это было почти свободой.

Я проводила часы в тишине — читала, лежала у окна, пыталась осознать всё, что произошло за последние недели. И, конечно, медитировала. Это было моё. Единственное по-настоящему моё. Магия всегда отзывалась внутри, будто тихий голос из самой глубины. Она успокаивала, наполняла, помогала чувствовать себя живой.

И вот однажды, когда я сидела в круге, выложенном из рун на полу зала, с закрытыми глазами и ровным дыханием, я почувствовала это.

Изменение.

Легкое, почти неуловимое, как если бы ветерок вдруг прошелестел сквозь внутренний мир.

Я сосредоточилась. Опустилась глубже, ниже, туда, где обитала моя магия.

И поняла.

Она изменилась. Стала… другой. Мягче. Теплее.

Я затаила дыхание. Нет. Не магия. Моё тело.

В самом её центре что-то появилось.

Маленькое, еле уловимое магическое семечко.

Жизнь.

Ребёнок.

Он только-только зародился. Ему было всего пару дней от силы, но я чувствовала его — с такой кристальной ясностью, с такой тонкой вибрацией, что не могла ошибиться.

Я не знала, от кого он.

Но знала одно: во мне билось ещё одно сердце. Совсем крошечное, почти невидимое, но уже живое.

И с этой секунды всё изменилось.

Я ходила из угла в угол, не в силах усидеть на месте.