Я медленно обернулась, подняв голову, бросив взгляд через плечо. Он смотрел на меня сверху вниз, в упор, спокойно, но с тем холодным любопытством, каким смотрят на опасное существо в клетке.

— Продолжай, — сказал он тихо, но безапелляционно. Голос будто обволакивал, как тяжёлая ткань. Не спрашивал. Приказывал.

Я кивнула, отвела взгляд и снова принялась за золу. Но теперь каждый вдох давался труднее. Потому что его взгляд, даже молчание, — обжигали. И в этой комнате я впервые по-настоящему осознала: я в самом логове. И никто не гарантирует, что хозяин не решит сжечь меня прямо в этом камине.

Он стоял за моей спиной, и тишина между нами становилась всё тяжелее. Я ощущала его взгляд, как острые иглы — будто он препарировал меня мысленно, разрезая на слои, чтобы понять, из чего я сделана.

— Знаешь, — проговорил он, голос его был низким, почти бесцветным, но от этого только страшнее, — совсем недавно мой сын задал мне один любопытный вопрос. Спросил, бывали ли случаи, когда кто-то из инквизиторов трахал ведьму.

Я замерла.

В горле пересохло, рука с лопаткой сжалась слишком сильно.

— Тогда я только усмехнулся. Сказал, что никто в здравом уме к ним не притрагивался бы. Ни желания, ни пользы, только грязь и проклятье.

Он сделал шаг ближе, и воздух стал гуще. Я чувствовала его дыхание где-то у виска. Но не оборачивалась.

— А теперь вот смотрю… — продолжил он, — сын приводит ведьму в дом. Мелкую, рыжую тварь. Привлекательную, конечно, но всё же — ведьму.

Мои пальцы дрожали. Я не двигалась. Не осмеливалась.

— Так вот, — его голос стал тише, но только опаснее от этого. — Интересно мне: он ещё только планирует тебя отыметь? Или уже сделал это?

Я сжалась. Потому что в этом вопросе было не просто подозрения. В нём была угроза. И я знала: каждое моё движение, каждый взгляд, любая ошибка может стать поводом.

— Встань. — Приказ прозвучал коротко, холодно, без возможности ослушаться.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как сжимается внутри всё — и от усталости, и от страха, и от предчувствия. Потом медленно поднялась, выпрямилась, вытирая руки о передник, чувствуя, как сердце глухо стучит где-то в горле.

Он смотрел на меня в упор. И в этом взгляде не было уже равнодушного любопытства. Только власть. И не скрытая оценка.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один. И теперь между нами почти не было расстояния.

Мой инстинкт взвыл, тело отпрянуло назад — на полшага, всего. Но и этого хватило.

— Не двигайся. — сказал он медленно, почти лениво. Но в голосе прозвучала та тяжёлая сталь, от которой кровь стынет в жилах.

И я поняла. Он… проверяет. Меня и ошейник. Он считает, что он работает. Что я подчинюсь приказу, потому что так сказано. Потому что его браслет у сына, тот всех уверил, что сделал меня послушной.

И если я сейчас ослушаюсь — он поймёт, что ошейник не действует. И неизвестно чем это закончится. Если подчинюсь — значит, он сможет пойти дальше.

Моё тело напряглось, как тетива. Я замерла, потому что бежать — значит выдать себя. И я знала — пока я стою, я ещё в безопасности. Ещё. На долго ли?

Он начал медленно ходить вокруг меня, словно хищник, вышедший на круговую охоту. Его шаги были бесшумны, но каждый — отдавался в ушах глухим эхом, как удар сердца. Я чувствовала, как он смотрит — оценивающе, холодно, сдержанно, но под этой маской таилось нечто опасное, скользкое, тяжелое, как змея, готовая к броску.

Он остановился сбоку, и тишина стала почти невыносимой.

А потом, тихо, почти ласково, но с железной властью в голосе, он сказал:

— Сними платье.

Я почувствовала, как меня пробила дрожь. Сердце сорвалось в горло, пальцы сжались. Паника сжала грудь, горячая, как будто я стояла у края утеса и знала, что шаг назад — это падение. Я не ответила. Только стояла, боясь даже глотнуть воздух.

— Я приказал.

Он думал, что ошейник сработает. Что я, как заколдованная кукла, повинуясь чужой воле, подчинюсь без слова.И я знала — если я не двинусь, он заподозрит неладное.

Если двинусь слишком быстро — будет хуже.

Я медленно подняла руки к шнуровке на груди. Пальцы дрожали. Я чувствовала, как липкий страх разливается по телу. Каждое движение — как шаг по стеклу.

Он стоял, не отводя взгляда. И в его глазах — не только власть. Удовольствие. От страха. От покорности. От самого факта, что может приказывать, и ведьма подчиняется.

Медленно, мучительно, я расшнуровывала верх платья. Каждый сантиметр ткани, сдвинутый вниз, казался ударом по самолюбию. Но я знала — если не сыграю до конца… Могло быть хуже.

И потому — я продолжала. Не ради него. А ради себя. Потому что пока я держала ритм, я ещё контролировала хоть что-то.

Он продолжал ходить вокруг, как бы невзначай бросая взгляды — тяжёлые, прожигающие, от которых хотелось сжаться, но я держалась.