Ланс молча кивнул.

— Я помню.

А потом он подошёл ко мне.

И я увидела, что он держит в руке ошейник.

Металлический, чёрный, украшенный руническими завитками, которые казались будто вытравлены на коже. Он выглядел грубым, уродливым, как кандалы, что надевают не на человека, а на зверя. И всё внутри меня сжалось.

— Не делай глупостей, — сказал Ланс тихо, но строго, и застегнул его у меня на шее.

Холод металла прильнул к коже, замок щёлкнул, и ошейник стянулся, словно обвивая мою шею, как живой. Стало трудно дышать — не от боли, но от осознания.

Браслет на его запястье — тонкий, незаметный, но пульсирующий магией — загорелся тусклым светом. Я почувствовала это связующее — тонкую нить, тянущуюся от моего горла к его руке.

Связь.

Контроль.

Он стал моим хозяином.

Иронично, правда?

Я — ведьма Саэрского леса. Была ею, пока не доверилась им.

— Иди за мной, — произнёс Ланс, и в голосе не было ни капли колебания. Только холодная, выверенная твёрдость.

Я открыла рот, чтобы возразить, сделать хотя бы шаг в сторону… и сразу почувствовала.

Ошейник.

Он сжал горло не силой — магией, подавляющей волю. Давлением. Не больно, но достаточно, чтобы я поняла: отказ — не вариант.

Он не причинил вреда. Он предупредил. Пока.

Я встала. Медленно, стараясь сохранить остатки достоинства.

Он подошёл ближе, не говоря ни слова, и накинул на меня тёмный плащ с глубоким капюшоном, запахнув полы, будто укрывая от всего мира. Или… пряча.

— Ни одного слова, — сказал Арно тихо, подступая с другой стороны. Его голос был более мягким, почти невесомым, но тоже — без возможности возразить. Я не успела заметить был ли на нем тоже браслет подчинения.

Мы вышли.

На улице дул резкий, колючий ветер. Каменные дома прижимались друг к другу, люди сновали туда-сюда, и никто не обратил на нас внимания. Потому что я — женщина под плащом. А в этом мире женщин не рассматривали. Не спрашивали. Не замечали.

Особенно тех, кто был закрыт. Я была никем. Просто чья-то собственность или жена. Впрочем, для инквизиторов разницы не было.

Мы шли молча. Арно чуть сзади, Ланс рядом. Я ощущала, как браслет на его запястье едва заметно пульсирует в такт моим шагам, будто подтверждая каждое моё движение. Контроль был не грубым, но абсолютным.

Дом, куда мы пришли, был высоким, каменным, с резным деревянным порогом, украшенным гербом семьи. Внутри было тепло и тихо. Запах старых книг, древесного дыма и чего-то лёгкого — пряного и мужского — сразу окутал меня, заставив невольно вспомнить, как пахло его тело, когда он прижимал меня к себе.

Ни слова. Ни взгляда. Меня сразу повели наверх.

Вторая лестница была широкой, ступени — отполированными временем. И вот — дверь. Тёмное дерево, тяжёлая ручка. Ланс открыл её первым и пропустил меня внутрь.

Комната была… странно уютной, почти домашней, но в этом уюте чувствовалась не женская рука, а порядок, выверенность, мужская сдержанность.

Тёплый, охристый свет проникал сквозь плотные шторы, прикрытые лишь частично. Стены — обшиты деревом, тёмным, блестящим. Возле окна — широкий стол с книгами, бутыль с чернилами, перо. Стеллажи по стенам. У дальней стены — высокая кровать с резным изголовьем, застеленная шерстяным пледом и подушками. Напротив — камин, в котором мягко потрескивали дрова.

Возле стены — скамья с мехами, зеркало, кувшин с водой и умывальник. Всё чисто. Всё… готово.

Готово к тому, чтобы здесь кто-то жил.

И, видимо, этим кем-то теперь была я.

Они оба вошли следом за мной, и Ланс без лишних слов закрыл за нами тяжёлую дверь, плотно, с глухим щелчком, отрезав комнату от остального мира.

На мгновение повисла тишина. Только потрескивание огня в камине заполняло пространство, придавая происходящему странную интимность, почти нереальность. Я стояла посреди комнаты, кутаясь в плащ, и не знала, что делать. Никуда не бежать. Ни слова не сказать. Не вырваться, не скрыться.

Их взгляды были разными.

Ланс — сдержан, собран, контролирующий.

Арно… Арно смотрел на меня иначе.

Он подошёл. Медленно, как будто давал мне время отстраниться. Я не двинулась. Не могла.

Он поднял руку, осторожно коснулся плаща на моих плечах, распахнул его и позволил ткани упасть вниз, обнажая моё лицо, волосы — меня.

А потом — без слов — наклонился и поцеловал.

Так же, как в лесу. Глубоко. Медленно. Словно искал то, что потерял, и наконец нашёл. Словно доказывал, что всё это — не обман. Словно просил прощения, не говоря его вслух.

Его руки легли мне на талию, скользнули к спине, прижимая ближе, а губы — мягкие, горячие — на миг оторвались, чтобы заглянуть мне в глаза.