– Себе-то не ври, – Арокан глумливо ухмыльнулся. – Думаешь, если я не умею, как ты, видеть ауру, то не догадаюсь, что ты влюбился в девчонку как прыщавый подросток? Это именно тебе Майя нужна в Игре в качестве человеческой женщины, а аэры не влюбляются в своих соотечественников. Ты не забыл, что у нас отсутствуют половые признаки?

– Чувства у вас тоже отсутствуют? – в голосе Феликса явственно прозвучало сомнение.

– Вряд ли ты способен понять, – снисходительно хмыкнул Арокан. – Да, между аэрами иногда возникает очень прочная связь, но она не несёт сексуальной подоплёки, это чисто духовное родство. Мы называем это дружбой, амици́ро по-аэрски, но на самом деле аэры становятся не просто друзьями, а родственными душами.

– И эта ваша амициро даёт вам право манипулировать своими соотечественниками? – ехидно поинтересовался Феликс.

– Я же говорил, что ты не поймёшь, – сталкер безнадёжно покачал головой. – Любой аэр опекал бы своего друга, если бы тот попал в беду, а Майя, похоже, реально угодила в переделку. Сам подумай, разве циничный извращенец позволил бы зависшему аэру совершить путешествие на родину, если бы действительно превратил его в свою сексуальную игрушку? А я даже не сомневаюсь в том, что прежняя инкарнация Майи была в Аэрии.

– Но отчего-то вернулась в реальность Земли, – в глазах любителя тайн тут же вспыхнул охотничий азарт. – Это же странно, правда? В прошлом Майи точно скрыта какая-то тайна.

– Не стоит плодить сущности на ровном месте, – снисходительно фыркнул Арокан. – Возможно, она тупо не смогла адаптироваться, но скорей всего, она вернулась не по своей воле. Не удивлюсь, если нашу голубку просто сослали в Игру. У аэров это самое распространённое наказание за нарушение закона.

– Хочешь сказать, что Майя – ссыльная преступница? – Феликс возмущённо запыхтел. – По себе, что ли, судишь? Нет, я в это не верю, – отрезал он. – А даже если и так, то зачем держать её в неведении? Ей было бы легче смириться с судьбой, если бы она знала правду.

– Чушь! – раздражённо проворчал Арокан. – Неужели тебе не приходило в голову, что амициро Майи лучше знает, что требуется его родственной душе? Лично я дорого бы дал за то, чтобы кто-то помог мне забыть моё прошлое и вообще Аэрию. Вот только никто не сподобился проявить по отношению ко мне подобного милосердия.

– Милосердие, говоришь?! – Феликс явно не готов был признать свою неправоту, а потому буквально взбеленился. – А ничего, что трогательная забота амициро Майи едва ни закончилась её самоубийством? Сейчас у неё хотя бы появилась надежда, и она больше не хочет себя убивать.

– Как долго, по-твоему, эта надежда будет удерживать Майю от самоубийства, когда она поймёт, что никто не собирается возвращать её домой? – скептично поинтересовался Арокан. – Зря ты вмешался в отношения, в которых ни черта не смыслишь. Если ты по своей глупости их разрушишь, это станет для Майи настоящей трагедией. Связь между амициро гораздо крепче, чем человеческая привязанность, и её разрушение равносильно тому, как если бы тебя лишили части души.

– Судя по твоей кислой физиономии, тебе приходилось терять своего амициро, – заметил Феликс, впрочем, уже без насмешки и даже с сочувствием.

Личико младенца внезапно осунулось, и в его чёрных глазках появилось совершенно неестественное для малыша ожесточение. От такого мгновенного преображения артанцу сделалось не по себе. Он сразу осознал, что задел какую-то очень чувствительную тему, однако не нашёлся, как исправить свой косяк, и просто завис. Разговор продолжил сам Арокан.

– Дружбы Ставрата искали многие, но он выбрал меня, – взгляд сталкера отрешённо уставился в небо. – Мы с ним долгое время были соратниками и единственными сталкерами среди членов правящей элиты. Это гораздо позже Пятёрка захватила власть в круге Офира, но создали его именно мы. Правда, был ещё третий – программист, но он был просто исполнителем, а идея родилась именно у нас со Ставратом.

– Уж не тот ли это Ставрат, которого ты винишь во всех своих бедах? – уточнил Феликс. – И как же двух друзей угораздило сделаться врагами? Он предал вашу дружбу?

– Хотел бы я иметь такое оправдание, – пухлые мавританские губки младенца сжались в тонкую полоску и побелели от напряжения. – Нет, артанец, то, что мы сделались врагами, не его вина. Понимаешь, Ставрату никогда не приходилось бороться за власть, у него какая-то врождённая способность вызывать у окружающих доверие и преданность. Члены клана Ставрати без колебаний шли на смерть по приказу своего главы. Даже когда Пятёрка приняла решение развоплощать души пленных сталкеров, количество желающих умереть за Ставрата не уменьшилось. А я никогда не обладал такой харизмой, мне пришлось многим пожертвовать, чтобы проложить себе дорогу к власти.

– Ты пожертвовал вашей дружбой, – проницательно резюмировал Феликс.

– Да, я встал на сторону тех, кого считал настоящей силой, – личико младенца словно подёрнулось пылью. Видимо, именно так выглядела бледность у мавров. – Ставрат мог меня остановить, но не захотел. После того, как Пятёрка сделала его клан изгоями, он просто вычеркнул меня из своей жизни.