– Но почему ты скрыл это от своих?! – Вран буквально взорвался. – На нас свалили вину за гибель аэров и сделали изгоями. Ставрати потратили триста аэрских лет, пытаясь нивелировать эффект роста барьера, якобы вызванного стиранием. И всё это время ты молчал! Ты хоть понимаешь, что ты наделал? – в голосе Врана явственно прозвучало недоумение. – Если бы ты рассказал про свою аферу, то махинации Пятёрки выплыли бы наружу. Эти уроды не смогли бы захватить власть и перекрыть аэрам доступ в Игру. И тогда войны́ Ставрата, в которой погибло столько наших братьев, просто не случилась бы.

– Но всё же шло хорошо, – Литар уже едва ни плакал. – Игра превратилась в прекрасный мир, и твой клан снова сделался самым авторитетным в Аэрии. Если бы Ставрати не приняли решение уничтожить мою программу, так бы всё и продолжалось. Этим своим решением вы поставили меня в безвыходное положение, потому что я физически не мог уничтожить то, чего не создавал, понимаешь?

– Но можно же было просто откатить настройки симуляторов до заводских, – в глазах Врана словно застыл немой вопрос. До сего откровенного разговора он был уверен, что решившись на предательство, Литар просто защищал своё гениальное творение, но оказалось, что никакого шедевра программистской мысли и не было, что делало мотивы, толкнувшие программиста на предательство, совершенно непостижимыми.

– Как у тебя всё просто, – Литар горько усмехнулся. – Ну вернул бы я настройки, и что? Думаешь, барьер бы от этого снизился? Все сразу поняли бы, что я – просто жулик, а не бог от программирования.

– Так вот в чём было дело, – поверить в столь циничное поведение своего бывшего друга Врану было непросто, но факты говорили сами за себя. – Ты тупо испугался разоблачения. Неужели собственные амбиции были для тебя настолько важны, что ты предпочёл стать предателем?

– Амбиции тут были ни при чём, – глаза Литара заблестели от подступивших слёз, – для меня было важно только твоё отношение. Если бы правда выплыла наружу, ты бы стал меня презирать, а не восхищаться моим талантом. Я запаниковал и в итоге поступил как испуганный ребёнок, которому больше всего на свете нужно, чтобы папочка им гордился. Прости меня, Вран.

Сходу переварить столь шокирующие откровения Вран не сумел и словно завис, как получившая неадекватные вводные программа. Однако очень скоро его растерянность сменилась бешенством, с которым справиться оказалось ещё сложнее. Некоторое время Вран молча боролся с желанием схватить за горло этого подонка и придушить голыми руками, и только осознание собственной весьма неприглядной роли во всём случившемся помогло ему справиться с эмоциональным штормом. Ну кто бы мог подумать, что все беды, свалившиеся на аэров из-за амбиций Пятёрки, можно было предотвратить, если бы один самонадеянный глава клана был внимательней к своему другу и вовремя заметил, что тот чего-то мутит. Но какому здравомыслящему аэру могло бы прийти в голову, что в борьбе за его внимание, этот самый друг переступит грань, отделявшую мелкую пакость от преступления?

– Простить тебя? – Вран саркастично усмехнулся. – Да если б я тебя не простил, то тебя бы давно уже не было. Живи теперь с этим, если сможешь.

– Ты меня не простил, а пощадил. Это не одно и то же, – в голосе Литара послышалась мольба. – Вот Ро ты действительно простил, хотя он принёс тебе гораздо больше горя.

– Ро меня не предавал, – возразил Вран. – Наоборот, это меня он считал предателем нашей дружбы. Да, он мне очень жестоко отомстил, но это я могу понять и простить.

– Неужели все мои заслуги не перевешивают вины? – голос Литара сорвался. – Это же я отыскал в Игре твоих Ставрати, и то, что Ро вернулся из небытия – это тоже моя заслуга. Если бы я не поставил Ефрему это условие, твой друг навсегда остался бы в мире посмертия. В конце концов, это я сломал симулятор, на котором твоя Майя собиралась отправиться в Аэрию.

Количество инфы, которую Литар вывали на голову своего бывшего друга, откровенно зашкаливало. Тут бы Врану и ухватиться за возможность раскрутить неожиданного информатора по полной, но он был слишком сильно шокирован откровениями предателя, чтобы вникать в подробности. Ему даже просто находиться рядом с Литаром было противно.

– Я тебе что, владыка кармы, чтобы взвешивать твои грехи и добрые дела? – презрительно бросил он. – Это твоя жизнь.

– Раньше жизнь у нас с тобой была одна на двоих, – Литар жалобно всхлипнул. – Я бы всё отдал за то, чтобы вернуть те времена.

– Я не умею прощать предательство, – отрезал Вран.

В том, как он это произнёс, было нечто неотвратимое. Наверное, именно с такой интонацией судья мог бы огласить подсудимому не подлежащий обжалованию приговор. Между бывшими друзьями как будто возникла бездонная пропасть. И ни мостика, ни переправы, лишь зияющая пустота. Вот только отнеслись они к сей метаморфозе по разному. Если для Врана, по сути, ничего не изменилось, ведь он давно уже вырвал любовь к другу из своего сердца, то на Литара словно обрушились небеса. Видимо, прав был Арокан, когда сравнил потерю амициро с потерей части души. От боли в глазах Литара потемнело, но когда зрение к нему вернулось, в его взгляде уже не было ничего, кроме ненависти.

– Не боишься, что я пойду по пути Ро и отомщу тебе за предательство нашей дружбы? – в голосе Литара вдруг зазвучал металл. – Ты ведь это поймёшь и простишь, не так ли?