После поединка прошло несколько недель. Академия понемногу успокоилась — пересуды стихли, взгляды стали менее пристальными, и я больше не чувствовала себя диковинным зверем, на которого пришли поглазеть. Лотти, Финн и Брам по-прежнему были рядом, и за это я была благодарна судьбе. Кейран официально расторг помолвку с Инессой — коротким, сухим письмом, копию которого отправил её семье. Инесса не ответила. Не появилась на занятиях. Вообще исчезла из поля зрения, и это молчание пугало меня больше, чем открытая война.

— Она что-то замышляет, — сказала я как-то вечером, сидя с Кейраном в Архивном Ярусе. Мы снова вернулись к исследованиям: я искала всё, что касалось Источника Хаоса и ритуала Подчинения, он разбирал старые карты подземелий. — Инесса не из тех, кто сдаётся после одного поражения.

— Знаю, — ответил он, не поднимая головы от свитка. — Я приставил к ней человека. Пока ничего подозрительного — она заперлась в поместье отца, принимает только Ливви и Тамиру. Но это не значит, что она бездействует.

— Может, она ждёт.

— Чего?

— Когда я сорвусь, — сказала я тихо. — Она знает, что у меня мало времени. И она надеется, что я совершу ошибку.

Он поднял глаза и долго смотрел на меня.

— Ты не сорвёшься, — произнёс он твёрдо. — Я не позволю.

Я не ответила. Я не была так уверена.

---

Письмо от отца пришло через три дня после разрыва помолвки.

Кейран принёс его на тренировку — нераспечатанным, с печатью Дома Ноктис, оттиснутой на алом воске. Я сидела на скамье, вытирая пот после спарринга с Рейной, когда он вошёл в зал и молча протянул мне свиток.

— Прочитай.

— Это адресовано тебе.

— Я знаю, что там написано. Прочитай, — повторил он глухо.

Я сломала печать и развернула пергамент. Почерк был резким, угловатым, с сильным нажимом — так пишут, когда едва сдерживают ярость.

«Сын.

Ты ослушался моей воли. Расторг помолвку, одобренную советом рода. Оскорбил семью Инессы, наших союзников. Поставил под удар репутацию Ноктисов, которую столетиями выстраивали твои предки.

Я требую объяснений. Немедленно. Если ты не явишься в поместье в течение трёх дней, я буду вынужден принять меры.

Твой отец, Лорд Ноктис».

Я опустила пергамент.

— Ты поедешь?

— Нет, — ответил Кейран, и в его голосе прозвенела сталь. — Мне нечего ему объяснять. Он хотел женить меня на интриганке, которая пыталась использовать меня для запретного ритуала. Если его заботит репутация, пусть разбирается сам.

— Но он твой отец.

— Он перестал быть моим отцом, когда поверил Умбрии. — Кейран отвернулся и отошёл к окну. Плечи его были напряжены. — Всё, что его волнует, — это имя. Деньги. Союзы. Он никогда не спрашивал, чего хочу я.

— Чего же ты хочешь? — спросила я тихо.

Он обернулся. Золотые глаза смотрели на меня — уставшие, но твёрдые.

— Тебя, — сказал он просто. — И свободы от этого проклятого долга.

Я встала, подошла к нему и взяла за руку.

— Ты уверен? Если ты не поедешь, он может лишить тебя наследства. Денег. Имени.

— Пусть, — он сжал мою ладонь. — Имя не сделало меня счастливым. Деньги не защитили от предательства. А ты... ты единственный человек, который увидел меня настоящего и не отвернулся.

Я не нашлась, что ответить. Просто прижалась к нему и стояла так, чувствуя, как его сердце бьётся — ровно, сильно, уверенно.

---

Боль в метке усилилась на следующей неделе.

Теперь она не утихала и днём. Я просыпалась с ощущением, что кожа на груди горит, и каждый удар сердца отдавался в висках. На тренировках я стала медленнее — Рейна дважды уложила меня на лопатки, и Торвальд, нахмурившись, спросил, не больна ли я.

— Не выспалась, — соврала я.

Он не поверил, но не стал допытываться.

Однажды вечером, когда я сидела в столовой, пытаясь заставить себя поесть, ко мне подсела Лотти. Она молча смотрела на меня пару минут, а потом сказала:

— Ты худеешь.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. — Она взяла мою руку и перевернула ладонью вверх. Пальцы дрожали. — Ты не спишь, ты почти не ешь, и у тебя круги под глазами, как у привидения. Что происходит?

— Ничего.

— Эрида, — её голос стал жёстче, — я не дура. Ты что-то скрываешь. От меня, от Кейрана, от всех. И это что-то пожирает тебя изнутри.