А потом я вышла в коридор, где ждали мои друзья, и зимний бал остался позади — вместе с музыкой, танцами и обещаниями, которые ещё предстояло сдержать.

Утро после бала выдалось тихим и серым — Ноксхейм, выдохнув после праздника, погрузился в сонную дремоту. Коридоры опустели: кто-то уехал на каникулы сразу после полуночи, кто-то отсыпался, кто-то бродил по общежитию с опухшими глазами и блаженной улыбкой. Я встала рано. Сборы были недолгими — в дорожную сумку легли смена белья, тёплый плащ, тот самый, купленный в городе, и жестяная коробочка с оставшимися серебряными монетами.

Перед выходом я заглянула в столовую. За нашим столом уже сидели Финн, Лотти и Брам. Финн клевал носом над тарелкой, Лотти была бодра и что-то чертила на салфетке, Брам читал.

— Ты к родителям? — Лотти подняла глаза.

— Да. На неделю.

— Хорошо. Отдохнёшь.

— Постараюсь, — я села рядом, взяла кусок хлеба. — А вы?

— Я в город, к дяде, — Финн зевнул. — Брам остаётся — у него практика в магистрате. Лотти к родителям, но они близко, вернётся раньше.

— Передавай привет своим, — сказала Лотти. — И будь осторожна. После всего, что случилось...

— Я всегда осторожна.

Она кивнула и не стала продолжать.

У ворот Академии, когда я уже поправляла сумку на плече, из тени вышел Кейран. В дорожном плаще, с тёмным шарфом до подбородка. Золотые глаза были серьёзны.

— Ты тоже уезжаешь? — спросила я.

— В родовое поместье. Дед вызывает. — Он помолчал. — Перед отъездом хотел сказать: будь осторожна. Инесса тоже уехала, но её люди могут оставаться в Академии.

— Я еду в глухую деревню. Вряд ли там меня найдут.

— Найдут, если захотят. — Он сунул руку в карман и протянул мне маленький амулет — чёрный камень на простом шнурке. — Это маячок. Сломаешь — я узнаю. Если что-то случится.

Я взяла амулет. Камень был тёплым — то ли нагрелся в его руке, то ли сам по себе.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Нет, — он ответил слишком быстро, но в этот раз не стал добавлять «только для дела». — Просто ты нужна мне живой.

— Сочту за комплимент.

Он не улыбнулся, но что-то в его глазах дрогнуло. Потом кивнул и пошёл прочь, к карете, что ждала его у конюшен. Я проводила его взглядом, спрятала амулет под плащ и зашагала к городским воротам.

---

Деревня Вэллфордов лежала в долине к югу от Ноксхейма, в стороне от больших трактов. Добираться пришлось на попутной телеге, а потом пешком, через заснеженные поля. К вечеру я вышла к знакомой околице — покосившемуся плетню, старому колодцу, небольшому дому с облупившейся краской на ставнях.

Сердце сжалось. В прошлой жизни я приезжала сюда лишь однажды — и то ненадолго, стыдясь нищеты, стыдясь родителей, стыдясь себя. Сейчас я стояла у калитки и чувствовала только одно: я дома.

Мама выбежала на крыльцо первой. Всплеснула руками, уронила какую-то кружевную салфетку и кинулась обнимать меня, причитая сквозь слёзы. Папа вышел следом — в неизменной жилетке с протёртыми локтями, с седыми вихрами и сияющим лицом.

— Эрида! Звёздочка моя! — он обнял меня так крепко, что хрустнули рёбра. — Мы так ждали! Мать каждый день на дорогу смотрела!

— Орвин, не смущай девочку! — мама отёрла глаза и потащила меня в дом. — Идём, ты, наверное, голодная с дороги. У нас суп и хлеб свежий. И варенье, помнишь, то самое, из прошлогодней смородины?

— Помню, — я улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Дом был всё тем же. Маленькая кухня, заставленная безделушками и горшочками с травами, гостиная, где на каминной полке лежали папины «сокровища» — осколок якобы магического кристалла, компас, ищущий сокровища, и новый экспонат: стеклянный шар, в котором плавали золотистые искры.

— Это новая вещица, — папа заметил мой взгляд и гордо подбоченился. — Купил у одного торговца. Говорит, это светильник древних магов. Пока не зажёгся, но я работаю над этим.

— Орвин, — мама вздохнула, — ты опять потратил последние монеты.

— Лисса, это инвестиция! Когда я разгадаю секрет, мы разбогатеем!

Я слушала их перепалку и улыбалась. Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё — потому что изменилась я сама.