— Не драматизируй. Ты мой лучший друг. Я тебе доверяю больше, чем себе. Ты же знаешь, что она мелкая. Ты же не педофил какой-то. Посидишь, телик посмотришь, пиццу закажешь. Она тебя, может, даже не тронет, если будет в настроении.

— «Не тронет», — передразнил я. — Она меня ментально изнасилует.

— Рома, — Егор положил руку мне на плечо. — Три часа. С восьми до одиннадцати. Я тебе ящик пива поставлю. И познакомлю с той блондинкой из отдела маркетинга, на которую ты пялился.

Я застонал, закрывая лицо руками.

Блондинка из маркетинга была хороша, но даже она меркла по сравнению с перспективой провести вечер наедине с Кирой и не сойти с ума.

— Ладно, — глухо произнес я через ладони. — Но если я поседею к твоему возвращению, ты оплачиваешь мне покраску волос. И психотерапевта.

— Заметано! — Егор просиял, мгновенно вскакивая. — Ты лучший! Ключи у консьержа, адрес знаешь. Будь там к восьми!

Он умчался, насвистывая, а я остался сидеть в пустой раздевалке, чувствуя себя смертником, которому только что сообщили дату казни.

***

Ровно в 20:00 я стоял перед дверью их квартиры.

Я чувствовал себя идиотом. В одной руке у меня был пакет с продуктами (я решил, что лучший способ занять рот Киры — это еда, а не разговоры), в другой — телефон с открытым номером службы спасения. На всякий случай.

Я нажал на звонок.

За дверью послышались легкие шаги, и через секунду замок щелкнул.

Дверь открылась.

— Ну наконец-то! — заявила Кира вместо приветствия. — Я думала, Егор меня с голоду уморить решил.

Я застыл на пороге, и пакет с продуктами едва не выпал из моих рук.

На ней была пижама.

Шелковая. Короткая. На тонких бретельках. Нежно-розового цвета.

Ткань струилась по ее телу, как вторая кожа, подчеркивая отсутствие… кхм… лишних деталей под ней. Соски дерзко топорщились сквозь шелк, а короткие шортики открывали ноги до самых, мать их, ушей.

— Ты издеваешься? — выдохнул я, не входя в квартиру.

Кира удивленно моргнула, опираясь плечом о косяк.

— Привет, Рома. А что не так?

— Что не так?! — я обвел ее рукой. — Ты почему голая?

— Я не голая, я в пижаме. — она невинно хлопала ресницами. — А ты чего на пороге застрял? Входи, нянька.

Она усмехнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри все завязывалось в узел.

Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и глубоко вдохнул.

Три часа. Мне нужно продержаться всего три часа.

— Рома! — донеслось с кухни. — Ты пиццу принес? Или мне питаться святым духом?

Я отлепился от двери и пошел на голос, чувствуя себя сапером, который идет по минному полю, где вместо мин разбросаны кружевные трусики и уголовные статьи.

— Привезут через пять минут.

— Хорошо, — она удовлетворенно кивнула, плюхнувшись на диван и поджав под себя свои бесконечные ноги. — Тогда пока включай телик. Там сейчас новая серия «Дневников вампира». Нельзя пропустить.

Я закатил глаза. Ну конечно. «Дневники вампира». Что же еще может смотреть шестнадцатилетняя девочка? Наверняка там все страдают, умирают, воскресают и любят друг друга до гроба. В прямом смысле.

Я сел на стул на кухне, стараясь держаться как можно дальше от зоны поражения ее пижамы, и уставился в окно.

Через десять минут курьер привез пиццу. Это спасло ситуацию ровно на полчаса.

Кира уплетала кусок за куском, не отрывая взгляда от экрана, где два смазливых кровососа выясняли отношения из-за какой-то девицы с вечно открытым ртом.

— Кошмар, — прокомментировал я, когда один из вампиров начал толкать пафосную речь о вечности. — И ты смотришь эту муть? У них же логики ноль.

— Не нуди, — отмахнулась Кира, слизывая сыр с пальца. — Это красиво. Страсть, драма, самопожертвование. Тебе не понять, ты сухарь.

— Я не сухарь, я реалист. Если бы я встретил вампира, я бы не стал с ним целоваться, я бы его вырубил.

Кира хихикнула, наконец оторвавшись от экрана. Она повернулась ко мне, обнимая подушку.

— Ром, а тебе сколько лет?

— Двадцать шесть, — ответил я, открывая банку с колой. — Старый уже. Песок сыпется.

— Двадцать шесть… — протянула она задумчиво. — «Возраст Христа» еще не скоро, но уже и не мальчик. Кризис среднего возраста не накрывает? Желание купить красную спортивную машину и уехать в закат?

Я поперхнулся колой.

— Какой кризис? Мне двадцать шесть, а не сорок. И машина у меня черная.