— Рома! — звонко крикнула она через весь зал, перекрывая шум ударов. — У тебя лицо красное. Ты не перегрелся? Может, водички принести? Или искусственное дыхание нужно?

В зале кто-то хохотнул.

— Язва, — констатировал я, поворачиваясь к Егору. — Натуральная.

— Я же говорил, — развел руками друг. — Так что терпи. И глаза не ломай, а то косоглазие заработаешь. Давай, работаем, два раунда еще.

***

Тренировку мы кое-как добили. Я лупил по мешку с таким остервенением, будто он был виноват во всех моих грешных мыслях, а Кира тем временем безмятежно болтала ногой и попивала сок, периодически отпуская едкие комментарии по поводу нашей техники.

Когда мы вышли из душа — чистые, свежие и, как я надеялся, с остывшими головами, — «мелкая» нас уже ждала.

— Я есть хочу, — заявила она, едва мы появились в дверях раздевалки. — Если вы меня сейчас не покормите, я упаду в голодный обморок прямо здесь. И это будет на вашей совести.

— Ты ела два часа назад, — заметил Егор, закидывая сумку на плечо.

— Растущий организм! — парировала Кира, закатывая глаза. — Мне нужны калории. И мясо. Много мяса. Пошли в бургерную?

— Пошли, троглодит.

Мы двинулись в сторону ближайшего кафе.

На улице действительно было пекло. Асфальт плавился, воздух дрожал, а мое душевное равновесие плавилось еще быстрее.

Потому что Кира, этот «цветочек» в коротком платье, оказалась тактильной террористкой.

Сначала она повисла на руке брата. Вцепилась в его локоть обеими руками, прижимаясь к нему всем телом, и что-то щебетала про новый сериал. Это выглядело мило. По-родственному.

Но через пятьдесят метров ей, видимо, стало скучно. Или Егор перестал слушать.

Она отпустила брата, перепорхнула на другую сторону тротуара и… вцепилась в меня.

— Рома, а ты какие бургеры любишь? — спросила она, обвивая мою руку своими тонкими, горячими пальцами и прижимаясь щекой к моему плечу.

Меня словно двести двадцать вольт пробило.

Ее кожа была мягкой и гладкой, в отличие от моей грубой шкуры. Тонкая ткань платья ни черта не скрывала, и я физически ощущал тепло ее тела.

Я замер, споткнувшись на ровном месте.

— Эй, — прохрипел, пытаясь аккуратно высвободить руку, не делая резких движений, как сапер, обезвреживающий мину. — Мелкая, не висни. Жарко же.

— Мне не жарко, мне слабо, — тут же нашлась она, и не подумав отпускать. Наоборот, сжала локоть крепче. — У меня ножки устали. А ты большой и сильный. Тебе жалко, что ли, помочь больному ребенку дойти до еды?

«Больному ребенку».

Я скосил глаза вниз.

«Ребенок» смотрел на меня снизу вверх из-под длинных ресниц, и в этом взгляде черти плясали ламбаду.

— Кира, отлипни, — взмолился я, чувствуя, как у меня снова начинает дымиться мозг. — Иди вон, на брате висни. Он родственник, ему положено.

— Егор скучный, он в телефоне залип, — фыркнула она. — А у тебя рука твердая, как камень. Удобно.

Это был пиздец.

Полный, тотальный пиздец.

Каждый ее шаг отдавался во мне вспышкой.

Она терлась об меня бедром, ее волосы щекотали мою руку, и от нее пахло чем-то сладким, ванильным и абсолютно сводящим с ума.

Мой организм, игнорируя все сигналы мозга о статье, реагировал на этот раздражитель самым естественным образом.

Я шел, сцепив зубы, и молился, чтобы кафе оказалось за углом, а не на другом конце города. Потому что если она продолжит так прижиматься ко мне еще хотя бы пять минут, мне придется прикрываться спортивной сумкой.

— Егор! — позвал я друга голосом умирающего лебедя. — Забери свою сестру! Она меня использует как костыль!

Егор даже головы не поднял от смартфона.

— Потерпи, Ром. Она если вцепилась — клещами не оторвешь. Привыкай.

— Я не хочу привыкать! Это… нарушение личных границ!

— Ой, да ладно тебе, недотрога, — хихикнула Кира мне в плечо, и ее дыхание обожгло кожу через футболку. — Расслабься. Я не кусаюсь. Обычно.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине течет струйка пота.

— Лучше бы ты кусалась, — пробормотал себе под нос, стараясь держать руку максимально напряженной и отодвинутой от тела, чтобы минимизировать контакт.

Но это не помогало.

Она висела на мне, как маленькая обезьянка, и, кажется, прекрасно понимала, какой эффект производит.

Я посмотрел на нее еще раз.

В этих глазах плясали черти, но лицо оставалось абсолютно ангельским.

Нет, она не понимала.

Или понимала слишком хорошо.