Я высадил её у подъезда, но не стал глушить мотор.

— Спасибо за экскурсию, тренер, — съязвила Кира, выбираясь из машины. — Было познавательно. Особенно та часть, где ты потеешь, а я ем протеиновый батончик.

Она хлопнула дверью, даже не оглянувшись. Пошла к подъезду — легкая, в своих узких джинсах, покачивая бедрами так, словно делала это специально, чтобы добить меня окончательно.

Я смотрел ей вслед, пока тяжелая железная дверь не захлопнулась, отрезая её от меня. Только тогда я выдохнул.

В машине все еще пахло ею. Ваниль, сырники эти проклятые и что-то цветочное. Этот запах въелся в обивку, в мою одежду, в мои ноздри.

Я ударил ладонями по рулю.

— Сука, — прорычал я в пустоту салона.

Меня трясло.

После двух часов тренировки, где я выкладывался на двести процентов, пытаясь выбить из головы мысли о её губах, я должен был быть выжат как лимон. Уставшим и спокойным.

Но я был на взводе.

Потому что она сидела там, на скамейке, болтала ногами и смотрела. Смотрела так, что штанга казалась невесомой, а кровь кипела. Я чувствовал её взгляд спиной, затылком, каждым нервным окончанием.

Мне нужно было сбросить напряжение. Срочно. Иначе я вернусь в эту квартиру, выбью дверь в её комнату и сделаю то, за что Егор меня убьет, а я сам себя возненавижу.

Я достал телефон. Пролистал список контактов.

Кристина. Фитнес-бикини, мы пересекались пару раз. Никаких обязательств, никаких разговоров о высоком. Просто техника и физиология.

— Алло, Крис? — голос прозвучал хрипло. — Ты дома?

— Рома? — она удивилась, но обрадовалась. — Дома. Скучаешь?

— Есть такое. Буду через полчаса.

— Жду.

Я бросил телефон на сиденье и рванул с места. Газ в пол. Мне нужно было перебить этот ванильный запах чем-то другим. Чужими духами, чужим телом, чужими стонами.

Пока машина летела по проспекту, мысли, как назло, вернулись к утру.

К тому моменту на диване.

Я соврал ей. Сказал, что просто рефлексы.

Хрен там.

Она мне снилась.

Впервые за три года она мне приснилась не как «запретный плод», от которого надо бежать, а как моя женщина. Во сне не было Егора, не было её болезни. Была только она — теплая, податливая, льнущая ко мне. Я целовал её, я держал её, я чувствовал её кожу под своими руками.

И когда сквозь сон я почувствовал легкое касание к груди… мой мозг не проснулся. Он просто решил, что сон перетек в реальность.

Я схватил её руку не чтобы защититься. Я схватил её, чтобы не отпускать. Чтобы притянуть ближе.

И когда я открыл глаза и увидел её — настоящую, растрепанную, в моей футболке, лежащую на мне…

В ту долю секунды, пока сознание еще плавало в тумане, я был счастлив. Абсолютно, дико счастлив. Я хотел поцеловать её. Я уже тянулся к ней. Мое тело знало, что это она. Моя.

А потом включился мозг. «Сестра Егора». «Операция». «Нельзя».

И меня накрыло паникой. Не от того, что она там оказалась, а от того, насколько я был близок к тому, чтобы перейти черту и не заметить этого. Я испугался самого себя. Своей бесконтрольной тяги к ней.

Поэтому я и сбежал. Как трус.

Я свернул во двор Кристины, паркуясь как попало.

— Клин клином, Романов, — приказал я себе, выходя из машины. — Вышибай дурь из башки.

Кристина встретила меня в шелковом халатике и с бокалом вина. В квартире пахло дорогим, тяжелым парфюмом. Слишком сладким. Слишком резким.

— Ты быстро, — она улыбнулась, обвивая руками мою шею. — Голодный?

— Очень, — соврал я, целуя её.

Её губы были мягкими, опытными. Она знала, что делать. Она сразу прижалась ко мне всем телом, её руки скользнули под мою футболку.

Все было правильно. Красивая баба, доступная, горячая. Мой организм должен был сработать на автомате.

Я подхватил её, понес в спальню. Она смеялась, что-то шептала мне на ухо.

Мы упали на кровать. Халат распахнулся. Идеальное тело, загар из солярия, силиконовая грудь — красивая, но… неживая.

Я навис над ней, пытаясь завестись. Пытаясь вызвать в себе хоть каплю того пожара, который вспыхивал от одного взгляда Киры.

Кристина гладила меня, целовала шею.

— Ну же, тигр… — прошептала она.

И тут меня переклинило. Тигр...

Я закрыл глаза, и вместо лица Кристины увидел серые глаза с хитринкой. Увидел нос, испачканный в сметане. Услышал: «Ты боишься, что тебе понравится».