Запах Кристины вдруг стал невыносимым. Он душил. Её руки на моей коже казались чужими, липкими, неправильными.

Меня начало мутить. Физически.

Мое тело, которое всегда работало как часы, вдруг объявило забастовку. Полный штиль. Никакой реакции.

Я замер.

— Ром? — Кристина почувствовала неладное. — Ты чего?

Я отстранился, сел на край кровати, спиной к ней. Потер лицо ладонями.

— Не могу, — глухо сказал я.

— В смысле? — она приподнялась, удивленная. — Устал? Перетренировался?

— Типа того, — я встал и начал искать свою футболку.

Это был пиздец.

Полный провал.

Я, Романов, который никогда не знал проблем с женщинами, сбегал из постели шикарной девчонки, потому что у меня не встал. Одно дело, назвать девушку чужим именем и получить по морде, а другое... это.

— Ты серьезно сейчас уйдешь? — голос Кристины стал обиженным.

— Прости, Крис. Не мой день. Голова болит.

— Голова? Ты издеваешься?

— Позвоню, — бросил я, натягивая кроссовки в коридоре.

Вылетел из подъезда, как пробка из бутылки. Вдохнул холодный московский воздух, пытаясь проветрить легкие от запаха чужих духов.

Сел в машину, но не завел её. Просто ударил затылком о подголовник.

Приехали. Финита ля комедия.

***

Домой я зашел тихо, как вор. В квартире царил полумрак, разбавляемый лишь мерцанием телевизора.

Кира сидела на диване, поджав под себя ноги и укутавшись в плед. На экране какой-то смазливый парень с клыками вырывал сердце другому парню. Романтика, черт бы её побрал.

Я скинул куртку, бросил её на кресло и, пройдя в гостиную, плюхнулся на диван рядом с Кирой. Диван прогнулся под моим весом, и Кира, как шарик, скатилась чуть ближе ко мне.

Она даже не повернула головы, продолжая завороженно смотреть на кровавое месиво на экране.

Я бесцеремонно сунул руку в огромную миску с попкорном, которую она держала на коленях, и закинул горсть в рот.

— Что тут? — спросил я с набитым ртом.

— С Клаусом воюют, — буркнула она, не отрываясь от сюжета. — Сейчас будет мясо.

— Это какой сезон?

— Третий. Самый эпичный. Не отвлекай.

Я поудобнее откинулся на спинку, вытянув ноги. Напряжение, сковывавшее меня последний час, начало понемногу отпускать. Здесь было… нормально. Понятно. Безопасно.

Кира вдруг замерла. Она медленно повернула голову в мою сторону и принюхалась, смешно дергая носом, как кролик. Потом поморщилась, словно унюхала дохлую крысу.

— Фу, это чем от тебя воняет? — спросила она, отодвигаясь к подлокотнику.

Я напрягся. Сердце предательски екнуло.

— В смысле? — сделал максимально невозмутимое лицо, снова запуская руку в попкорн. — Я в душе был после тренировки. Гель тот же, что и всегда. Или тебе уже и мой гель не нравится?

Кира наклонилась ближе, к моему плечу. Втянула воздух еще раз, и её лицо исказила гримаса брезгливости.

— Нет, это… — она махнула рукой перед носом. — Фу, дешевка.

— Чего? — я поперхнулся попкорном.

— Духи, говорю, дешевка, — припечатала она, глядя на меня своим рентгеновским взглядом. — Сладкие, приторные, с нотками «шальной императрицы» и отчаяния. Посоветуй своей барышне сменить парфюм, это отврат просто. У меня сейчас аллергия начнется.

Я застыл. Крыть было нечем. Кристина действительно любила обливаться чем-то удушающим. И этот запах, видимо, въелся мне в кожу даже за те пятнадцать минут, что я там пробыл.

Но признаваться я не собирался.

— У тебя галлюцинации, мелкая, — хмыкнул, хотя уши начали гореть. — Это запах мужского тестостерона и успеха. Тебе не понять.

— Успеха? — она скептически выгнула бровь. — Судя по тому, что ты вернулся домой злой, голодный и воняешь женскими духами, «успех» тебя динамил. Или ты его?

Она попала в точку. Снайперша, блин.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — огрызнулся, пытаясь перевести тему. — Дай пульт, сделай потише, они там орут как резаные.

Но Кира не собиралась сдаваться. В её глазах заплясали те самые черти.

— А что, не дала? — участливо спросила она, и в голосе яда было больше, чем у кобры. — Или у чемпиона осечка вышла? Возраст, стресс?

— Кира!

— Что «Кира»? Я переживаю! Ты же мужчина в расцвете сил. А пахнешь так, будто тебя обнимала продавщица из отдела бытовой химии.

Меня разбирал смех.

Нервный, но искренний.

Она ревновала. Это было очевидно. Она сидела тут, язвила, морщила нос, но за всем этим я видел: ей не все равно.