— А что? — с вызовом бросил пацан. — Все так делают. Мужик — он и должен брать, что хочет. Ты, может, думаешь, что служанки не рады? Ещё как рады. Это они только потом — ой-ой, помогите, спасите. Притворщицы!

Он нахально перешел на «ты».

Я буквально задохнулась от возмущения. Что за дебильные речи???

— Ты… ты… — я не знала, с чего начать, а он, гадёныш, выдал дальше:

— Ты мне кто вообще? Ни мать, ни сестра. Баба и есть. А бабам, извини, не положено учить. Они для другого. Чтоб жизнь мужчине приятнее делать. Поняла?

Я замерла. Словно пощёчину получила. Воздух вылетел из груди, сердце застучало в висках.

— Ты… — я снова запнулась. На этот раз не от растерянности, а от гнева. — Если думаешь, что мужественность — это насилие и что женщина – это какая-то вещь для использования, то предупреждаю: у тебя назревают большие проблемы!

Но Матвей сделал шаг ко мне — медленный, нарочито небрежный — и окинул меня взглядом с ног до головы, как будто приценивался к товару. Хмыкнул.

— Что-то ты заговорилась, красавица. Сама, что ли, хочешь под руку попасть?

У меня потемнело в глазах от гнева. Не думая особенно, я рванула вперёд, схватила его за левое ухо и так дёрнула, что парень завопил:

— Ай! Ты что, совсем сбрендила?! Отпусти! Больно, дура!

— Молчать! — рявкнула я. — Больно? Это тебе больно? А девчонкам, которым ты лезешь под юбки, не больно? Терпи теперь: мужики не ноют!

Я волокла его вниз, по лестнице, по коридору, мимо слуг, которые притихали и отводили глаза. Он орал, выкручивался, шипел как рассерженный хорёк.

— Прекрати! Сумасшедшая ведьма!

— Сейчас, Матвей. Сейчас тебя ведьма с братом твоим собственным познакомит. Посмотрим, что он скажет твоим теориям о «бабах»!

У кабинета Ильи я буквально впихнула его вперёд, и — о, чудо! — дверь открылась: муж только что вернулся. Стоял у стола, снимая перчатки, брови сдвинуты.

— В чём дело? — спросил он хмуро.

Я резко втолкнула Матвея вовнутрь и закрыла за собой дверь. В груди всё ещё кипело, лицо горело от возмущения, ладонь пульсировала от того, как сильно я сжимала это ухо.

— Этот... мальчик, — начала я, но голос чуть дрогнул, — считает, что служанки здесь — его собственность. Что можно хватать кого угодно, целовать, лапать. Потому что, видите ли, он мужик!

Илья нахмурился ещё сильнее. Медленно опустил перчатки на стол.

— Это правда, Матвей?

Матвей выпрямился, но уже не так уверенно. Ухо было пунцовым и вовсе не от стыда. Он попытался что-то буркнуть, но Илья поднял ладонь.

— Сядь.

Обернулся ко мне:

— Спасибо. Я разберусь.

Я стояла несколько секунд. Дыхание не выравнивалось. Потом кивнула.

— Надеюсь, разберёшься. Иначе я сама возьмусь…

И вышла, поспешно прикрыв за собой дверь.

* * *

Я сидела у себя в комнате, свернувшись в кресле, закутавшись в плед, как в броню. Мысли роились в голове, как пчёлы в улье после хорошего пинка. Всё, что случилось с Матвеем, всё, что он сказал, его мерзкий, самодовольный тон — всё это не давало покоя.

Нет, ну серьёзно... Да откуда у мальчишки вообще такие понятия? Это же надо додуматься — «бабы нужны, чтобы жизнь мужчине приятнее делать»! Что за дичь? У него что, внутренний хан в башке поселился?

Я задумалась. Матвей, конечно, сам по себе вредный, своенравный, с гонором выше неба — но не дикарь же. В детстве ведь не с дубиной рос. Кто-то вложил в него эти идеи. Кто-то наставил.

Может, отец? Воспитывал же мальчишек... Но нет. Если бы отец у них был таким «мачо», тогда и Илья должен был бы быть похожим. А он... он совсем другой. Иногда резкий, часто замкнутый, но явно не из тех, кто считает женщин домашними подстилками. Он даже ко мне... ну... сдержанно-уважительно относится.

И тут меня осенило.

Книга.

В нашем мире детей калечит интернет. Мемы, тиктоки, грязные паблики и прочее. А здесь? Здесь, где нет ни электричества, ни гаджетов, ни гугла, — единственным источником информации остаётся книга.

Только книга.

Я вскочила, плед полетел на пол. Не раздумывая, направилась к лестнице, ведущей на чердак. Уж не знаю, почему сразу не догадалась. Помню, как он прятал что-то за спину. Читал с такой мерзко-счастливой физиономией, что меня аж передёрнуло. Значит, там всё и началось.

Чердак встретил меня пылью и паутиной. Фонарь бы не помешал, но свеча тоже сойдет. Я втиснулась вовнутрь, придерживая подол, и зашарила в той самой куче хлама, где прежде сидел Матвей.

Я рыскала, как охотник по следу. Сундуки, мешки, старые игрушки, полусломанная кроватка... И вот — под выцветшим одеялом, между двумя подушками с торчащей ватой — книжка. Мягкая, затёртая обложка, будто кто-то её таскал за собой годами. Или просто читал слишком много и с явным... вдохновением.