Было видно, что дракон умирает, в нём больше не было магии, которая является основной жизненной силой для дракона как для магического существа, и именно поэтому у него не было сил подпитывать человеческое воплощение.

Но мне удалось его разбудить. Я поделилась несколькими каплями своей магии, и дракон открыл глаза.

Это происходило в каком-то странном астральном поле. Я точно понимала, что мои глаза закрыты. Но в то же время я как будто находилась в какой-то комнате, где я не видела всего дракона. Я видела его голову, и я положила руки ему на шипастый лоб.

— Что случилось с тобой? — спросила я.

И я почувствовала, что дракон колеблется. Он, с одной стороны, хотел мне что-то показать, но, с другой стороны, что-то его останавливало. Но в то же время ему хотелось получить ещё немного магии жизни. Поэтому он решился.

И на меня внезапно обрушилась череда картинок, быстро сменяющих друг друга, отчего казалось, что я смотрю старое кино с быстро мелькающими кадрами.

В молодости император был красивым мужчиной. И говоря «красивый», я имею в виду не только внешние данные: он был силён, красив и здоров, как и его дракон.

Но в какой-то момент ему показалось, что вокруг — одни предатели. И чтобы их контролировать, нужно быть сильнее их. И отыскав древние книги и записи своего деда, того, кто извёл магов жизни, он стал проводить ритуалы, поглощая чужую магию.

Чужая магия — это как чужая кровь другой группы. Она может привести к летальному исходу. И поэтому он поглощал её в виде дракона, пропуская через него потоки чужой магии, обращая чужую магию в ту, что может быть усвоена его человеческой ипостасью.

И дракон слабел, а император медленно сходил с ума.

А ещё он ненавидел генерала Лаэрта за то, что тот был сильнее него даже без всякой чужой магии и страшных ритуалов.

И паранойя императора дошла до того, что он заставил поклясться на крови всех генералов. И он этим пользовался, заставляя генерала Лаэрта совершать ужасные вещи. Потому что на фоне «кровавого» генерала император сам себе казался лучше.

А когда генерал получил проклятие принцессы Адарис, император несколько успокоился, потому что генерал теперь ничем от него не отличался.

Меня ещё интересовал вопрос, что такого император увидел, когда разговаривал с генералом Лаэртом, что ему приказал срочно отправить к нему целительницу, но дракон мне не смог показать.

Но я и так уже сама подозревала, что благодаря моему лечению генерал стал выглядеть лучше. И император это заметил.

Но ему непременно нужно было, чтобы генералу было хуже, чем ему. Вот только император вряд ли понимал, что ему уже ничего не поможет.

Дракон снова уснул.

Я поделилась с ним ещё немного магией, но это были крохи. Чтобы его восстановить, нужно было больше. Гораздо больше.

А я не понимала: готова ли я это сделать?

Потому что восстановить дракона означало восстановить императора. А мне не хотелось. Вот не было этого ощущения на ладонях, когда магия рвётся из меня, чтобы помочь.

Император превратил себя в такое существо, что даже магией жизни к нему было противно прикасаться. И ещё я знала точно, что, как только император узнает, что я маг жизни, живой мне отсюда не уйти. Он выкачает меня до дна.

И я боялась, что у генерала Лаэрта не хватит сил меня спасти.

Что же мне делать?

Какое-то время я размышляла, глядя на спящего в кресле императора. Я могла бы его убить, но это означало бы попрощаться с моей магией.

А ещё я вспоминала грустные глаза дракона и не могла этого сделать.

«Почему император так боится генерала Лаэрта? Может быть, именно он способен бросить ему вызов?»

Но тогда мне нужно уничтожить кровную привязку генерала к императору.

И я снова позвала дракона к себе.

Клятва на крови была выражена камнями, которые кроваво-красными рубинами лежали в сейфе, защищённом магией. Никто не мог его открыть, кроме императорской крови.

Я проколола палец императора и вскрыла его сейф. А дракон научил меня, как уничтожить эти камни. Я не знала, какой из них принадлежит Лаэрту, и уничтожила их все.

Это оказалось просто. Их можно было просто положить в проточную воду и подержать там какое-то время. И они из кроваво-красных стали прозрачными.