— Да, — не стала я скрывать, — я погрузила его в лечебный сон.

Вернувшись к себе, я подумала, что я всё сделала для пленника. И если он не дурак, то он сможет воспользоваться предоставленным ему шансом.

И вдруг, как-то с отложенным эффектом, мозг зацепился за то, что сказал генерал Лаэрт: «Жених моей будущей невесты».

А сам сказал, что едет наместником.

Я задумалась: «Смогу ли я снять с него проклятие, если он действительно женится на княжне Шеханира?»

Этого я не знала, но подумала, что не надо ничего менять; продолжу действовать так, как решила.

А ночью кто-то постучал в карету. Спала я плохо: видимо, подсознательно ожидала, что что‑то произойдёт, и вслушивалась в звуки лагеря.

За дверцей кареты оказался вылеченный мною пленник.

— Благодарю вас за оказанную помощь. Моё имя Равеш Тахар, я ваш должник, и я должен спросить: хотите ли вы уйти со мной?

Я покачала головой.

— Нет, я должна остаться здесь. Да и не смогу я уйти: у меня ребёнок, — сказала я ему.

И вдруг Лиам захныкал. Мина уже спала, поэтому я взяла Лиама на руки и стала качать.

А бывший пленник посмотрел на моего сына, и я заметила, что взгляд у него стал несколько расфокусированный.

«Потоки смотрит, драконище». — Почему-то стало не по себе

— Это его ребёнок? — неожиданно спросил Равеш, и голос его стал несколько хриплым.

Я сразу поняла, что он говорит о генерале, но я не собиралась никому ничего рассказывать, поэтому ответила:

— Нет.

Но, судя по взгляду, брошенному на Лиама, и тому, как блеснули его глаза в темноте, он мне не поверил.

— Прощайте, — сказала я. — И старайтесь больше не попадаться.

А утром, когда все уже собирались отправляться, в лагере возникла суета. Суета в военном лагере сразу заметна и указывает на то, что что-то произошло. Обычно в лагере каждый знает, что делать, всё чётко организовано, но здесь начался небольшой локальный хаос.

Я предполагала, что причиной этого стал побег пленника. А когда за мной пришёл капитан Регуш и пригласил меня к генералу в палатку, я уже даже не удивилась. Оставила Лиама Мине и пошла за офицером к палатке генерала.

«Любопытно. И сколько у него этих палаток?» — подумала я, вспомнив, что прошлую он сжёг несколько дней назад.

Пока мы шли, капитан Регуш повернулся ко мне и сказал:

— Госпожа целительница, если господин генерал вдруг будет вас к чему-то принуждать или... Ну, если вы просто так захотите уйти, скажите мне. Я помогу.

На самом деле, это было большое предложение.

— Не стоит, капитан, я справлюсь, — сказала я, понимая, что вот прямо сейчас этот вояка вернул мне веру людей. — А вы не знаете, зачем генерал вызывает меня к себе?

Офицер вздохнул:

— Сегодня ночью пленник, которого господин генерал планировал допросить, сбежал.

Ну, об этом я уже знала. И даже догадывалась, что генерал, поскольку не дурак, скорее всего, уже пришёл к каким-то выводам, какова была моя роль во всём этом мероприятии.

Но я надеялась, что хотя бы ночью никто не видел, как он ко мне подходил.

Когда мы уже подходили к палатке, капитан повторил:

— Подумайте. Если вдруг что-то произойдёт, я готов вам помочь.

А я подумала, что не зря я верила в то, что в людях есть что-то хорошее. И решительно шагнула в палатку.

Генерал сидел на низкой тумбе, приставленной к низкому столику, и что-то писал. Увидев меня, встал, сделал несколько шагов, подошёл близко.

— Вы помогли ему сбежать.

Он не спрашивал, а утверждал.

А я втянула носом его запах и вдруг поняла, что не ошиблась: и вчера, и сегодня от генерала отчётливо пахло кровью.

— Генерал Лаэрт, у вас снова открылись раны? Могу ли я вас посмотреть? — спросила я.