В полной парадной форме, которая подчёркивает его мощные плечи и узкую талию. Солнце играет на золотых нашивках, слепит глаза. Он выглядит... нереально. Как будто сошёл с экрана какого-то фантастического фильма.
– Ого, – Алла присвистывает. – И к кому это такой красивый дядечка прилетел? Или это за Игорем Петровичем? Попался наш любитель контрабанды и марсианских специй. А я ему говорила.
Я не могу ответить. Горло сжато так сильно, что невозможно дышать.
Кир идёт к нам. Твёрдым, мерным шагом, а я уже и забыла его размеренную походку. Лицо каменное, только на скуле желваки перекатываются.
– Санечка, он к тебе идёт, – шепчет Алла, толкая меня локтем, будто я не вижу.
Мозг требует срочно что-то предпринять: сорваться с места и сбежать, например, а я стою, оцепенев, даже пошевелиться не могу. Любуюсь им. Если раньше я пыталась самой себе доказать, что он обычный и ничего в нём такого нет, то теперь смирилась.
Да, Кир Шеп, красивый мужчина, и насколько он красивый снаружи, настолько уродливый внутри, – напоминаю себе.
Я резко вдыхаю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Нет. Он не имеет права просто появиться вот так, после всего!
Кир останавливается в двух метрах от нас. Его глаза – холодные, как всегда – скользят по Алле, потом останавливаются на мне.
– Саша, – он произносит моё прозвище тем самым тоном, от которого по спине бегут мурашки.
Я вскакиваю, отряхивая колени от земли. Руки дрожат, но я сжимаю их в кулаки.
– Маршал, – отвечаю с подчёрнутой официальностью. – Вы что-то потеряли? Бейрос в другом конце галактики.
Алла фыркает, но тут же делает вид, что закашлялась.
Кир даже бровью не ведёт.
– Да. Потерял. Прилетел забрать.
Его рука внезапно сжимает моё запястье. Тепло от прикосновения прожигает кожу, как раскалённый металл.
– Эй! – Алла вскакивает. – Вы что себе позволяете?
Она искренне бросается на мою защиту, лупит садовым совком по непробиваемому маршалу. Кир даже отступает на шаг, но руку мою всё так же держит.
– прекратить, – рявкает он, и Алла отступает. Её взгляд мечется между мной и маршалом, а мне так удивительно видеть, что человек не струсил и бросился на мою защиту.
– Алла, всё хорошо, – успокаиваю подругу и натягиваю ободряющую улыбку. – Я сама разберусь.
– Идём, – бросает Кир через плечо и снова тащит меня за собой.
Я пытаюсь вырваться, но его хватка – как стальные тиски.
– Кир! Отпусти! Я не хочу...
Он резко разворачивается, и я буквально врезаюсь в его грудь. Запах – тот самый, знакомый, с нотками бейросского ветра и чего-то ещё, только его – ударяет в нос, вызывая дурацкие воспоминания.
– Ты врёшь, – тихо говорит он. Его глаза горят так близко, что я вижу золотистые вкрапления в серой радужке. – Ты хочешь. Просто боишься признаться.
Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент он наклоняется и...
Его губы прижимаются к моим. Грубо. Невоспитанно. Без спроса.
Против моей воли.
Руки сами поднимаются, впиваются в его плечи. Губы помнят каждое прикосновение.
Где-то рядом Алла ахает, звук кажется таким далёким, но он приводит меня в чувство. Я отворачиваюсь и, насколько позволяют объятия, размахиваюсь, чтобы залепить ему пощёчину. Громкий хлопок разносится по всему двору.
Кир смотрит мне в глаза, всё так же крепко прижимая к себе.
– Ещё бей, – говорит глухим голосом.
Я замахиваюсь другой рукой и бью по левой щеке.
– Ещё, – просит он, не отводя взгляд. – Я заслужил.
– Ты дурак! – цежу сквозь зубы. Не имеешь права трогать меня, Я свободный человек. И ехать с тобой никуда не хочу!
– Согласен. Я дурак. Но без тебя не уйду.
– Я… – я даже теряюсь от такой наглости и непробиваемости.
– Нет, Саша. Никаких «но». – Его голос звучит странно – твёрдо, но почти... умоляюще. – Я был идиотом, дураком, дебилом, как хочешь меня называй. Я обидел тебя. Знаю. Но без тебя мне плохо. Ты права была, когда говорила, если любишь бабочки в животе. Я чувствую это. Я научусь и остальное чувствовать. Научись и ты – прощать.
Я смотрю в эти глаза, которые так много месяцев снились мне, и понимаю – я уже простила.
Но сказать это вслух...Нет, не скажу. Я мучилась два месяца, пусть теперь и он помучается.