Он проводит пальцем по моей скуле, лёгкая улыбка едва касается его губ.

– Идём отсюда. Мне тоже надоело это светское лицемерие, – он берёт меня за руку и ведёт к выходу из сада.

По дороге к выходу встречаем Вольфа, он пытается нас удержать, но Кир настроен решительно. А это значит, что его не остановить.

Прощаемся, выходим из дома, ощущение, как будто из террариума со змеями выбрались.

Сейчас, когда Кир рядом, когда его рука касается моей, мне сложно поверить словам Сусанны. Он кажется таким сильным, таким надёжным, хотя не спорю, его безэмоциональность иногда пугает.

Усаживаемся в аэротакси, и Кир называет адрес, но только не адрес отеля, а какой-то другой.

– Куда мы? – переспрашиваю я.

– Увидишь, – как всегда отвечает Кир.

Смотрю в окно аэротакси, и город внизу кажется игрушечным, ненастоящим. Как и все, что происходит со мной в последние дни. Будто смотрю на стеклянный шар со снегом, который стоял у меня на тумбочке перед кроватью.

В голове роятся обрывки фраз, взгляды, ощущения. Сусанна и её странные предостережения, холодность Вольфа, и, конечно, Кир. Он спокоен и сосредоточен, глядит прямо перед собой, словно я – всего лишь попутчик, а не… что? Кто я для него? Контракт? Обуза? Развлечение на пару недель, как сказала Сусанна?

Аэротакси плавно снижается, и я вижу перед собой нечто, похожее на большой ангар. Вся обстановка совсем другая, здесь нет сверкающих вывесок, и стеклянных куполов. Скромные дома, больше похожие на картонные коробки.

Сердце тревожно сжимается.

Для чего мы сюда приехали? Но я молчу, не спрашиваю, жду, когда Кир первым заговорит.

Аэротакси приземляется, Кир выходит первым и подаёт мне руку.

Идём к этому ангару. Входим.

Внутри ангара царит совсем иная атмосфера. Никакого лоска, только практичность и функциональность. Серые стены, бетонный пол, или, может, не бетонный, но очень на него похожий.

Сразу бросаются в глаза люди – обычные рабочие в замасленных комбинезонах. Они сосредоточенно трудятся, склонившись над внутренностями разобранного аэромобиля. Слышен лязг металла, приглушённый гул инструментов, короткие, понятные только им реплики. Их лица сосредоточены, руки ловко и уверенно выполняют свою работу. Ни намёка на искусственность или безразличие, которое я привыкла видеть в мире Кира.

Один из рабочих, мужчина средних лет с густой щетиной и глубокими морщинами на лбу, отрывается от работы и бросает на нас мимолётный взгляд. В его глазах читается удивление, но он тут же возвращается к своему занятию, не проявляя ни малейшего интереса к нашей персоне. Здесь мы чужаки, словно с другой планеты.

Я ёжусь, чувствую нелепость своего наряда. Как будто сверкающую новогоднюю ёлку выставили посреди гаража

Невольно сравниваю этих простых трудяг с выхоленными гостями на приёме у Сусанны. Там – маски, тщательно скрывающие истинные чувства, здесь – обычные люди. Там – пустые разговоры ни о чём, здесь – деловитая атмосфера и конкретные задачи.

– Это рабизги, – понизив голос объясняет Кир. – Рабочий класс, те кому не повезло родиться в богатой семье. Каждый кто попадает из прошлого определяется на конкретную трудовую деятельность, которая тебе подходит. Обслуживающий персонал в больнице, в ресторане – это всё они. Так что у тебя есть выбор. Либо согласиться стать моей женой, либо отказаться и тогда тебя направят в подобный район только на Земле.

Смотрю на Кира, и снова его лицо словно чистая стена, ни одной эмоции. Руки в карманах, смотрит на рабочих.

Не знаю что он от меня ждёт. Что я сейчас решу что мне повезло и должна быть благодарна ему? Или что?

– Зачем ты мне это показал? – спрашиваю его прямо, чтобы не теряться в догадках.

– Затем, чтобы ты увидела, как выглядит твоя альтернатива, – отвечает Кир, не поворачивая головы. – Сусанна права, у тебя есть выбор. И я хочу, чтобы ты сделала его осознанно. Без иллюзий и розовых очков.

Меня вдруг охватывает злость, против самой себя, против Кира, против всего этого мира, где выбор сводится к такому дикому контрасту. Либо ты кукла, либо ты винтик в механизме. Где место для меня? Для моих желаний, стремлений, мыслей? Где я сама?

– Ты думаешь, это честно? – выплёвываю я, глядя Киру в спину. – Ставить меня перед таким выбором? Давить на меня, показывая картинки нищей жизни? Думаешь, я испугаюсь и побегу к тебе в объятия, благодаря за спасение? Кир медленно поворачивается, и я вижу в его глазах…понимание. Будто он и сам заложник этой ситуации, этой жестокой системы.