Она смотрела прямо на меня.
- Вы меня звали? - осторожно спросила я.
- Вас, - подтвердила старуха. - Я слышала, как вы разговаривали у ворот. Уши у меня пока неплохо работают.
Помолчала, оглядывая нас обоих.
- Значит, Елизавета Воронцова, - пробормотала она, будто ставя какую-то галочку в своей памяти. - Зайдите на чай. Я знала ваших родителей.
Я вздрогнула, а Алекс тяжело вдохнул.
- Вы их знали? - переспросила я.
- Знала, - кивнула старуха. - И дом покажу, если хотите. Стоит пустой, никуда не делся.
Она повернулась и пошла во двор, медленно, постукивая клюкой и не оглядываясь. Она не сомневалась, что мы идем следом.
Мы и шли. Глупо было упускать единственную возможность что-то узнать. Дом у старухи оказался маленький, но такой обжитой, что казался больше: занавески в мелкий цветочек, герань на подоконнике, половичок у двери, до белого вытертый посередине. На кухне настойчив пахло чем-то травяным и немного печеными яблоками. Она поставила чайник, опустилась на скамью напротив нас и только тогда заговорила.
- Меня зовут Ольга. Я здесь шестьдесят лет живу, с тех пор как замуж вышла, - она посмотрела на меня прямо и без жалости, как смотрят люди, которые давно решили говорить правду, потому что лгать тяжелее. - Ваша мать была светловолосая, как вы, только глаза серые. Отец молчаливый, но из тех, кого не согнешь. Пришли они сюда года за три до того, как все произошло.
- Что произошло? - мигом отреагировал Морозов.
Ольга тут же взглянула на него, внимательно, оценивающе.
- Вы Морозов? - сказала она вдруг.
Алекс чуть помедлил, но кивнул.
- Так и думала. На отца похожи. Он тоже здесь был, лет пятнадцать назад. Приезжал, расспрашивал.
Я покосилась на Алекса. Он смотрел на старуху, и на лице его было что-то, чего я раньше не видела, отдаленно напоминающее неловкость.
- Зачем он приезжал? - делано равнодушно спросил Морозов.
- Про Воронцовых спрашивал. Про то, что здесь было, - Ольга помолчала, поправила платок. - Я тогда не ответила. Думала, он с плохими намерениями. Потом поняла, что ошиблась, да поздно.
Она встала и подошла к окну, некоторое время задумчиво смотрела во двор, где ветер гнал первые листья вдоль забора.
- Той ночью ветер был сильный. Я проснулась от внезапного шума, а потом резко воцарилась тишина. Утром их дом стоял пустой. Вас, Лизавета, там не было, - Ольга обернулась. - Вы у соседки ночевали, Агнета позвала вас поиграть с детьми. Так и остались без родителей. Из приюта пришли, взяли.
Воцарилось гнетущее молчание. Я почувствовала, как внутри все сжалось от непрожитой боли. Я вроде бы и привыкла к тому, что родителей рядом нет, но слышать о том, что было, когда я была крошкой, оказалось больно.
- Сестра Гертруда знала больше, - добавила Ольга. - Она к вашей матери ходила, они говорили о чем-то. Но Гертруда умерла, а что знала, то с собой унесла.
- Дом сохранился? - зачем-то спросил Алекс.
- Стоит, - кивнула старуха. - Пустой. Люди обходят стороной. Боятся того, чего не понимают. Я не боюсь, но я старая, мне уже можно.
Она взяла клюку.
- Идемте, покажу.
Дом родителей стоял на самом краю деревни, там, где огороды уже переходили в поле. Приземистый, с просевшей посередине крышей и заросшим палисадником, где сквозь бурьян упрямо лезла какая-то одичавшая малина. Окна были заколочены досками крест-накрест. Забор завалился, и никто его не поднял.
Я стояла у калитки. Ни памяти, ни узнавания. Просто дом. Просто доски и камень и трава, которую давно никто не косил. Я смотрела на свое родовое гнездо и ждала хоть чего-нибудь, а внутри была только щемящая пустота. Будто кто-то разом выключил эмоции.
- Вот, - Ольга махнула рукой. - Ключ у старосты, да замок, наверное, уже насквозь проржавел.
Она помолчала, потом тронула мой рукав, неожиданно крепко ухватив за локоть крючковатыми пальцами.