Елизавета. Тайна опального рода Страница 45 из 78
Скорость
7
Главы
0%
Страница 45 из 78

Деревня выросла из-за холма неожиданно: сначала появилась колокольня, потом черепичные крыши, потом заборы с яблонями за ними. Самая обычная деревня: колодец на площади, кузня, лавка с мешками у порога. Я шла и смотрела на каждый угол в надежде, что что-нибудь всколыхнет что-то внутри. Не всколыхнуло ничего. Чужое место, и все тут.

Об этом я Морозову говорить не стала.

- Приют у северной стены, - сказал он. - Там раньше был монастырь.

- Ты серьезно готовился к этой поездке, - удивилась я.

- Ага, - не стал Алекс отрицать очевидное.

Ворота приюта были тяжелые, окованные железом, с табличкой над аркой "Обитель Святой Адины. Приют для сирот и неимущих". Камень был старый, потемневший, буквы местами выщерблены. Я остановилась перед воротами и ждала, видимо, пока что-то случится само собой. Морозов, в отличие от меня на судьбу не полагающийся, решительно постучал.

Открыла послушница, молодая, с аккуратно повязанным платком и испуганным взглядом, каким смотрят на людей, от которых ничего хорошего не ждут.

- Мы хотели бы поговорить с настоятельницей, - с мягкой улыбкой сказал Алекс. - По личному делу. Моя спутница здесь воспитывалась.

Послушница скользнула взглядом по нам обоим. Вздохнула, будто принимая решение, а потом пригласила следовать за ней. Мы дошли до одного из монастырских зданий, того, что возвышалось на фоне остальных, зашли в небольшую приемную и там остановились.

- Тут подождите, - тихо пробормотала девушка и ушла.

В приемной пахло воском и сушеными травами. На лавках вдоль стены лежали потертые до белизны доски. Где-то за стеной негромко переговаривались, и слышался детский смех, веселый, искренний, как бывает только у маленьких детей, которые еще не знают, что смеяться надо церемонно и лишь по большому поводу.

Настоятельница появилась быстро. Вернее, не настоятельница, а женщина лет пятидесяти, прямая, как линейка, с гладко зачесанными волосами и взглядом человека, привыкшего принимать решения.

- Сестра Аграфена, заместитель настоятельницы, - представилась она, скользя по нам цепким взглядом. - Настоятельница Гертруда скончалась два года назад. Слушаю вас.

- Примите наши соболезнования, - сказал Морозов. - Мы не знали. Моя спутница, Елизавета, провела здесь детство, она хотела...

- Как фамилия? - перебила женщина, глядя на меня.

- Воронцова.

- Понятно, - процедила Аграфена.

Что-то в ее голосе заставило меня поежиться и подавить желание прямо сейчас куда-нибудь убежать.

- Вы ее помните? - спросил Алекс.

- Я здесь восемь лет. Елизавета Воронцова ушла из приюта больше десяти лет назад. Я ее не знала.

Все правда. И все не то, что мы хотели услышать.

- Может, кто-то из сестер...

- Нет. - теперь Аграфена говорила обманчиво мягко, но так, что возражать было бессмысленно. - К сожалению.

Она поднялась, поправила складки на юбке и, не утруждая себя лишними церемониями пожелала:

- Бог в помощь.

На улице мы оказались быстрее, чем я успела придумать, что еще сказать. Ворота закрылись за спиной с оглушительным стуком, так закрываются двери, которые не собираются открываться снова.

Я стояла и смотрела на место, где, как оказалось, меня не желали видеть.

- Нас выгнали, - возмутилась я. - Неужели нас и правда выгнали?!

- Нас попросили уйти, - поправил Морозов. - Это не одно и то же.

- Алекс.

- Что?

- Нас выгнали.

Он промолчал. На этот раз не стал спорить.

Я пошла вдоль забора, потому что стоять было невыносимо. Я хотела просто идти, просто видеть, как под ногами мелькают булыжники мостовой. Морозов шел рядом и не произнес ни слова, пока я сама не выдохлась.

Мы прошли улицу, свернули еще куда-то, вышли к старой лавке под раскидистым вязом. Я села на лавку. Алекс устроился рядом.

Деревня жила своей неторопливой жизнью. Прошла мимо женщина с корзиной, двое мужчин о чем-то спорили у телеги, кошка сидела на заборе и смотрела поверх нас с видом, исполненным достоинства.

- Елизавета Воронцова? - прозвучал откуда-то тихий и хрипловатый голос.

Я обернулась. У калитки соседского дома стояла старуха, маленькая, с клюкой, в темном платке, завязанном под подбородком. Сама крошечная, а глаза живые, молодые, такие бывают у людей, которых жизнь трепала долго и всерьез, но так и не сломала.