Следом пришло другое сообщение, и я с нетерпением его открыл, предвкушая новую порцию вкуснятины. Но ничего такого там не было. Только задания по литературе для моего сына.

Ещё минут десять я сидел и пялился в экран. Это что вообще было?

Я почувствовал, что меня жестоко обманули. Показали конфетку, развернули, но даже не дали лизнуть.

От злости я едва не зашвырнул телефон в лобовое стекло.

Дразнится? Вот сучка рыжая!

План по её покорению родился за секунду. Как же всё стало просто.

Ничего, я тебе устрою! Покажу, как играть с огнём под именем Гордей Усманов!

Она разожгла такой пожар, что теперь ей придётся гореть в нём вместе со мной.

Глава 7. Катя

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как меня трясёт. Не от страха. От того, что он почти сделал. От того, что остановился в миллиметре. От того, что я знала: если бы он поцеловал меня, я бы не выдержала.

Цветы он оставил. Огромные, тяжёлые, пахнущие слишком насыщенно, как всё, что делал Усманов. Я взяла букет и с трудом донесла до кухни. Руки дрожали так, что ваза звякнула о край стола. Вода пролилась на столешницу, побежала к краю, как мои мысли, не успевая за мной.

Горячая капля скатилась по моей щеке. Я только сейчас осознала, что плачу. От напряжения. От стыда. От этого чудовищного, унизительного хочу, которое скручивало низ живота.

Выкинуть. Вот что нужно было сделать. Немедленно. Выкинуть цветы. Выкинуть воспоминания. Выкинуть его из головы.

Я не сделала из этого ни-че-го.

Поставила вазу, вытерла воду, прислонилась к столу и закрыла глаза. В груди всё ещё стоял его голос – низкий, уверенный. В воздухе – его запах. И в теле эта проклятая дрожь, которая не уходила, как бы я ни уговаривала себя быть взрослой и разумной.

Между ног было мокро. Насквозь. От одного его прикосновения к моему плечу.

Он едва не поцеловал меня.

Я прокрутила этот момент снова и снова. Его лицо близко. Слишком. Тепло его дыхания. Пауза, в которой решалось всё. Если бы он наклонился ещё на сантиметр я бы не оттолкнула. Не закричала. Не вспомнила ни про «этику», ни про «границы». Я бы ответила, впустила бы его язык, позволила бы ему прижать меня к стене всем телом. Тяжёлым, твёрдым, мощным, не оставляющим выбора. И мои бёдра сами бы раскрылись ему навстречу, ища ту силу, которую я угадывала в каждом его движении.

Это было самым страшным.

Я прошла в спальню, не включая верхний свет. Лампа у кровати дала мягкий, тёплый круг, в котором я почувствовала себя обнажённой, даже не раздеваясь. Села на край, опустила голову в ладони. Сердце билось быстро, горячо, будто тело решило жить своей жизнью, не спрашивая меня.

Между ног тянуло и жгло неприятно-сладко, как от слишком долгого ожидания. Я сжала колени, вдохнула глубже. Не помогло. Образы вспыхивали сами: его рука у стены, его взгляд, то, как он сказал моё имя – спокойно, уверенно, будто знал, что я никуда не денусь.

Если бы он вернулся сейчас, постучал в дверь, я бы открыла. Уже без халата.

Надо взять себя в руки. У меня просто давненько не было мужчины. Один качественный секс, и это наваждение под названием "Усманов" сойдёт на нет вместе с оргазмом.

Я откинулась на кровати и скользнула рукой под халат, коснулась лобка. Кожа горела. Мои пальцы опустились ниже, к мокрым складочкам. Пока мозг судорожно вспоминал, куда я закинула свой вибратор, пальцы уже проворно теребили клитор, размазывая горячую влагу по пульсирующей плоти.

Мне потребовалось несколько нажатий на изнывающий бугорок, чтобы сладкая судорога сотрясла моё тело.

Я представляла там его руку, не свою. Наглые, грубые пальцы, которые способны свести с ума и подарить яркое наслаждение.

Фух...

Я не сразу пришла в себя и успокоила сердцебиение.

Вот и всё. Мои мучения закончились.

Я взяла в руки телефон, пальцы всё ещё подрагивали.

Нужно всё же отправить фотографии Эдику. Пусть в следующий раз трахнет меня. Как следует.

Иначе я снова буду облизываться на Усманова, как голодная кошка.

А Гордей... Пусть уроки с сыном делает. Сейчас я Степану назадаю столько, что они неделю будут стихи учить!

В этом запале я разослала мужчинам всё, что собиралась, и отправилась на кухню, чтобы допить своё вино. Настроение стало игривым. Теперь я с нетерпением ждала реакции Эдика на свои фотографии, с улыбкой потягивая винишко.

Ему понравится? Он будет в восторге?

Сообщение от него пришло почти сразу, и я с замиранием сердца открыла его ответ.

"Катюша, ты часом не ошиблась? Зачем мне домашка по литературе? Я ждал совсем другого."

Нет. Этого не может быть. Я перечитала сообщение и убедилась, что реально отправила Эдику задания для Стёпы.

А кому тогда улетели фотографии моей киски?

Хмель выветрился за секунду. Я протрезвела, пока судорожно тыкала в экран телефона пальцами.

Только бы Усманов не успел открыть сообщение! Только бы я смогла его опередить. Пожалуйста, господи!

Но Усманов успел...