Стёпа сначала замер. Как будто мозг не смог обработать картинку. Он смотрел на неё широко открытыми глазами, и в этом взгляде было всё: растерянность, страх, детская надежда, которую тут же накрыло чем-то тяжёлым.

– Мама?..

И в эту секунду он сломался. Его губы дрогнули, лицо перекосило, будто он резко вспомнил, что такое боль, и слёзы потекли сразу, крупно, без остановки.

– Стёпочка – Татьяна сделала шаг, протянула руки. – Стёпочка иди ко мне, сынок! С днём рождения, милый!

Она сказала это слишком нежно. С отработанной интонацией «я мать». Интонацией, которая должна срабатывать автоматически.

Но Стёпа не пошёл. Он рванул назад. Не к отцу, не к бабушке, а ко мне.

Как маленький зверёк, который не знает, куда бежать от опасности, кроме как в знакомое тепло. Он влетел в меня всем телом и уткнулся лицом мне в живот, вцепился руками в талию так, что мне стало больно.

– Нет – всхлипнул он. – Нет-нет-нет

Я обняла его, как могла крепко, заслоняя собой, хотя сама дрожала. Он дышал рвано, тяжело, его плечи вздрагивали. Я почувствовала, как у меня под пальцами колотится его сердце.

Гости молчали. Праздник умер мгновенно, как свеча, которую задуло сквозняком. Я слышала только всхлипы ребёнка и собственный стук крови в висках.

Гордей стоял рядом: большой, сильный, с лицом, на котором не осталось ни одной эмоции, кроме одной. Такой чёрной, что от неё хотелось отпрянуть.

– Катя, – сказал он хрипло. – Уведи Стёпу в его комнату.

Я молча кивнула, потому что не могла вымолвить ни слова. Горло сжало спазмом. Стёпа цеплялся за меня, как за спасательный круг.

– Пойдём, солнце, – прошептала я ему в волосы. – Пойдём. Я с тобой.

Он дрожал. Всхлипывал. Ладони были ледяные.

– Она она живая – повторял он, будто пытался понять, что происходит. – Она же умерла

Сердце у меня рвало в клочья.

Я довела его до комнаты, закрыла дверь, посадила на кровать. Он тут же снова вцепился в меня, спрятал лицо в моём свитере, словно хотел исчезнуть.

– Стёпа, послушай меня, – я присела рядом, обняла его за плечи. – Ты сейчас в безопасности. Слышишь? Здесь никто не будет тебя трогать. Никто.

– Зачем она пришла? Она меня заберёт? – всхлипнул он. – Заберёт, да?

– Нет, – сказала я твёрдо, хотя сама не знала, что будет дальше. – Никто тебя не заберёт без твоего желания. И папа папа рядом. Он сильный и смелый...

Стёпа вскинул голову, глаза красные, мокрые, испуганные.

– Он соврал мне – прошептал он. – Он сказал, что она умерла

Я почувствовала, как внутри поднимается вина – тяжёлая, вязкая. Потому что я знала, что у Гордея были причины. Но ребёнку не объяснишь причин. Для него есть только факт: мир оказался неправильным, предал его.

– Папа тебя любит, – сказала я мягко. – Очень. Иногда взрослые делают что-то от отчаяния, думая, что так лучше. Но это не значит, что они не любят.

Он дышал всё ещё неровно, но слёзы стали реже. Я гладила его по голове, по спине, чувствуя, что по моим щекам текут обжигающие дорожки слёз.

– Посмотри на меня, – попросила я, вытирая мокрое лицо ладонями.

Он посмотрел.

– Ты мне веришь?

Стёпа кивнул.

– Тогда слушай. Сейчас папа поговорит с ней. Мы подождём. Хорошо? Хочешь воды?

Он снова кивнул. Я принесла воду, он сделал пару глотков, чуть закашлялся. Потом снова прижался ко мне.

И вот тогда, пока он дышал мне в шею, а мои пальцы машинально гладили его волосы, меня накрыло другой мыслью. Холодной. Ядовитой.

Эдик.

Как он тогда говорил. Как смотрел. Как обещал, что «с такими лучше не шутить».

У меня внутри всё похолодело.

Если это правда если Эдик и эта Татьяна если они в сговоре

Господи.

Я прижала Стёпу сильнее, словно могла своим телом закрыть его от всего мира, и внутри себя застонала от бессилия.

Я должна была сказать Гордею раньше.

Про Эдика, про его «угрозы», про странности. Про то, что он может быть опасным.

Я молчала, потому что не хотела выглядеть истеричкой, потому что боялась показаться смешной или слабой. Потому что в глубине души надеялась, что всё рассосётся само.

Не рассосалось.

Оно пришло сюда. В праздник. В детский день рождения.

Стёпа снова всхлипнул, и я очнулась.

– Екатерина Андреевна, – прошептал он. – Я не хочу к ней. Я не знаю её

– И ты не обязан, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Слышишь? Ты не обязан. Папа всё решит, не волнуйся.

Мне захотелось выйти и встать рядом с Гордеем. Не как любовница, не как учительница, а как человек, который уже привязался к этому мальчику слишком крепко, чтобы делать вид, будто ему всё равно.

Если будет нужно, я выдержу эту войну за Стёпу вместе с ними.

Глава 24. Гордей

Я в жизни видел разное. Договоры, которые рушились за минуту. Людей, которые улыбались, пока подписывали тебе приговор. Предательства, которые пахнут дорогим парфюмом и дешёвой ложью.