"Мы можем вечером встретиться?"

Потом фото из машины: руль, часы, дорогой ремешок. Подпись: "Еду мимо твоей школы".

Я отвечала с неохотой.

Не потому, что я гордая. А потому что в голове всё ещё было забито Гордеем. Его тишиной, его «ничего не случилось», его взглядом издалека, его умением исчезнуть так, что у тебя начинает ломаться грудная клетка.

Эдик это почувствовал. Такие чувствуют. Они не читают мысли, они нащупывают слабые места.

Он поймал меня после уроков в холле, где родители толкались у вахты, дети бегали со своими куртками.

– Катя, – сказал он, улыбаясь, как будто мы просто пара, у которой всё хорошо. – Нам надо поговорить.

Я остановилась.

– Не сейчас.

– Сейчас, – ответил он спокойно. – Потому что потом ты опять исчезнешь.

Он взял меня под локоть. Легко. Почти вежливо. Но так, что я сразу поняла: это не просьба. Я выдернула руку.

– Эдик, хватит!

Он наклонился ближе, и его голос стал тише.

– Ты думаешь, я не вижу, что ты – он сделал паузу, будто выбирал слово. – Запуталась?

Я посмотрела на него. Прямо.

– Я не запуталась. Я просто хочу побыть одна.

Его улыбка на секунду дрогнула. Не исчезла, а просто стала другой. Более тонкой и неприятной.

– Правда? — переспросил он. – А мне кажется, ты просто решила поиграть в неприступную. На фоне Усманова.

У меня внутри холодно щёлкнуло.

– Не произноси его фамилию, – сказала я.

– Почему? – он приподнял брови. – Боишься? Или тебе стыдно?

Я почувствовала, как горит кожа на шее. Не от стыда даже. От злости.

– Отстань, Эдик!

Он кивнул. Как будто согласился. И этим кивком меня почти успокоил на секунду. Потом он достал телефон и показал экран.

– Смотри, что я нашёл, – сказал он.

Я не сразу поняла, что там. Какие-то фамилии. Какие-то старые фотографии. Вкладки. Скриншоты.

– Что это? – спросила я.

– Информация, – ответил он. – Про твоего Усманова.

Глава 19. Катя

У меня в животе неприятно сжалось.

– Зачем?

Он улыбнулся шире.

– Потому что мне не нравится, когда меня списывают, Катя. Мне не нравится, когда я вкладываюсь, а потом мне говорят «я устала».

– Ты не вкладывался, – сказала я.

И тут я поняла, что сказала не то. Потому что Эдик моргнул. И в глазах у него что-то мелькнуло: обида, злость, желание наказать. Всё разом.

– Вот как? – тихо сказал он. – Ладно.

Он убрал телефон.

– Я нашёл его слабое место, – продолжил он буднично, будто обсуждал погоду. – Татьяна.

Это имя ударило по мне. Не потому, что я знала её. А потому что оно было связано со Стёпой.

– Что за Татьяна? Кто это? – спросила я, хотя уже догадывалась о ком речь.

– Бывшая жена, Усманова, – ответил он. – Которая свалила, когда ребёнок был мелкий. Знаешь, что интересно? Она жива. И она не святая. И она скажем так, очень любопытный инструмент.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

– Какое тебе дело до жены Гордея? Ты что задумал?

Он сделал вид, что удивился.

– Да ничего страшного. Просто можно напомнить мальчику, что его мама не умерла. Можно устроить встречу. Можно написать ей. Можно подбросить информацию в нужное место. Дети же очень впечатлительные. Особенно такие, как Стёпа.

У меня перехватило дыхание.

– Ты не посмеешь, – сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то наивное.

– Я уже «посмел» залезть туда, куда не лезут, – сказал он. – Думаешь, меня остановит твой тон?

Я почувствовала, как меня качнуло. Вокруг шумела школа, кто-то смеялся, кто-то кричал «мам, подожди», а у меня внутри всё было как в вакууме.

– Зачем тебе ребёнок Усманова? – выдавила я.

Он пожал плечами.

– Ребёнок – это рычаг. Усманов живёт рычагами. Почему я должен играть честно, если он играет грязно?

Я сглотнула. Горло стало сухим.

– Ты больной, – сказала я.

Эдик даже не обиделся. Он улыбнулся.

– А ты наивная. Ты думала, что я просто влюблённый менеджер? – он наклонился ближе. – Катя, я не люблю проигрывать.

Я взяла сумку крепче. Хотелось уйти. Прямо сейчас. Но я знала: уйду, и он сделает что-то назло. Не сразу, не демонстративно. По-тихому. Как крыса.

– Отстань, – повторила я. – Мне не нужны ни ты, ни твои войны.

Он вздохнул, будто устал.

– Мне тоже не нужна война. Мне нужна ты, – сказал он. – Но ты решила выбрать другого. Хорошо. Тогда давай по-взрослому.

Он снова достал телефон, пролистнул что-то и показал мне экран уже ближе.

Там было моё имя, какие-то слова, почти готовое сообщение. И список адресатов: родители, администрация, какой-то общий чат.

Я не успела прочитать всё. Но увидела главное – намёк. Грязный, двусмысленный, такой, который можно подать как «слухи». Такие слухи не требуют доказательств. Им достаточно одного шёпота.