Я вышла из кухни с ощущением, будто меня медленно, аккуратно раздели. По слоям. Сняли иллюзии. Надежды. Тепло.

– Екатерина Андреевна, – окликнул меня Стёпа уже в дверях. – Уже уходите? Вы не будете ждать папу?

– Не сегодня, Стёпа. У меня появились срочные дела.

– Понятно... – как-то расстроенно протянул он. – Я хотел у вас спросить...

Мальчик замялся и принялся ломать пальцы от волнения. Видимо, что-то очень важное, раз он так нервничает.

– Да? Что-то случилось? – поторопила я его.

– Я хочу пригласить вас на свой День рождения. Через две недели. Вы придёте?

– Оу... Я... Даже не знаю, что сказать. Это... неожиданно.

– Пожалуйста, я очень хочу, чтобы вы пришли.

Стёпа ТАК на меня посмотрел, что у меня сердце дрогнуло. Разве я могла ему отказать?

– Тогда я, конечно же, приду. Спасибо за приглашение. Мне очень приятно.

– Здорово! – оживился мальчик. – Я боялся, что вам это будет неинтересно.

– Ну, что ты, Стёпа, – я улыбнулась и не удержавшись потрепала его по волосам. – Мне очень даже интересно.

Я уже раздевалась в своей прихожей, когда мне пришло сообщение от Гордея:

"Ты куда сбежала? Что у тебя за дела? Может, я могу помочь? Только скажи."

"Спасибо, Гордей. Я справлюсь сама."

"Я приеду часов в десять. Что-то купить по пути?"

Руки дрожали, пока я писала ему ответ. И в этот момент мне стало всё равно, как это будет выглядеть.

"Не нужно приезжать. Между нами всё кончено. Можешь выставить свой компромат на всеобщее обозрение. Мне плевать."

Я написала сообщение и сразу закинула Усманова в чёрный список.

Без объяснений, без смайлов, без «прости».

Смешно, как две короткие строки могут жечь сильнее, чем всё, что было между нами раньше. Сильнее его поцелуя в подъезде. Сильнее его угроз. Сильнее даже всех ночей, когда он заставлял меня стонать от наслаждения, подчиняясь ему, предав себя до самого дна.

Глава 17. Катя

Я ждала, что он придёт.

Не «в гости». Не «поговорить». Я ждала, что он вломится, как раньше. Глухо ударит кулаком в дверь, скажет своим низким, спокойным голосом «открой, Катя», и мне снова придётся выбирать между стыдом и слабостью. Я ждала этого не потому, что хотела. Потому что так было бы логично.

Давление, вспышка, его запах: смесь одеколона, кожи и чего-то металлического, моя злость, потом пустота, тяжелая и липкая, как пот после кошмара.

А он не пришёл.

Прошёл день. Потом второй. Одиночество обнажило воспоминания о том, чего я стыдилась больше всего: как моё тело отзывалось на прикосновения Гордея вопреки воле. Как по спине пробегали мурашки от его дыхания на шее. Как пальцы сами тянулись к пуговицам на блузке, которую потом он срывал с меня в темноте коридора, не дойдя до спальни.

Я видела его издалека, украдкой. На парковке у школы, он сидел в машине, и стекло отражало небо, скрывая его лицо. У ворот, прислонившись к столбу, руки в карманах. Иногда в конце коридора, когда я выходила из кабинета. Он стоял так, будто ждёт кого-то другого. Не подходил. Не делал шаг навстречу. Просто смотрел. Его взгляд был физическим ощущением: он скользил по моим губам, останавливался на расстёгнутой верхней пуговице блузки, на голых икрах. Он смотрел, как будто медленно раздевая, и мне казалось, я чувствую прикосновение его пальцев там, где их не было.

И уходил.

Как будто специально оставлял мне только лишь воздух, которым я не могла дышать.

Я должна была радоваться. По всем правилам должна. Наконец-то меня оставили в покое, наконец-то никто не ломает границы, не шантажирует, не пользуется, наконец-то я снова «нормальная учительница». Можно вздохнуть, выпрямиться, перестать вздрагивать от каждого уведомления.

Но я не вздыхала, я плакала.

Вечером, когда приходила домой, бросала сумку у двери и стояла посреди кухни, как дура. Смотрела на пустой стол. На чайник. На кружку из которой он пил, обхватив её большими пальцами так, будто это была часть меня. На своё отражение в тёмном окне.

Внутри поднималось что-то горькое. Тело вспоминало тепло его ладоней на талии, жёсткость захвата, когда он прижимал меня к стене, влажный след его языка по ключице. Воспоминания приходили не картинками, а ощущениями: спазм внизу живота, внезапная сухость во рту, холодок между лопаток.

Неужели я ему надоела?

Сама мысль была унизительной. Я гнала её, но она возвращалась, обжигающая, как след его пальцев на моей коже.

Я его заблокировала давно. Чёрный список. Красиво звучит. Как будто это моя победа. Как будто я на самом деле сильная.

По факту это было как закрыть дверь и держать за ручку изнутри, чтобы не вырвали. И одновременно ждать, что всё равно постучат. Ждать, что этот стук развяжет мне руки, позволит снова стать жертвой его выбора, а не автором своего.

Я брала телефон, открывала список, находила его имя.

Разблокировать?