Отсутствие белья делало меня ещё более беззащитной и уязвимой. Каждое движение, каждый поворот автомобиля теперь отдавался в бёдрах смутным, влажным теплом.

Ресторан оказался неожиданно спокойным. Дорогим, но не кричащим. Приглушённый свет, мягкие диваны, тихие разговоры. Мы сели так, что он оказался рядом, не напротив, и это сразу добавило неловкости. Его бедро почти касалось моего, и через тонкую ткань платья я чувствовала жар его тела.

Я всё время ловила себя на ощущении собственной беспомощности. Не потому, что он что-то делал. Потому что он мог. Его близость ощущалась физически: в тепле плеча, в том, как он наклонялся, говоря тихо, так что его дыхание касалось моего уха, в его взгляде, который задерживался слишком долго на моих губах, на шее, на линии декольте, где пульс бился учащённо.

Каждое движение тканью по голой коже было щекочущим напоминанием о том, что я без трусиков. Когда я скрещивала или расставляла ноги, прохладный воздух проникал под платье, лаская нагую, возбуждённую плоть. От этого можно было сойти с ума. Моё тело было открытой книгой, а Усманов – единственным читателем, знающим все самые сокровенные места.

Мы говорили о Стёпе, хотя Гордей всё время порывался выпытать у меня детали моей личной жизни.

Я сознательно держала разговор в русле школы. Книги, интересы, дисциплина. Я сказала прямо, глядя ему в глаза, стараясь не думать о том, как набухли мои соски под тканью от одного его внимания:

– Ему не хватает вашего внимания. Не контроля. Присутствия.

– Я обеспечиваю всё, что нужно, – ответил он без раздражения. – Этого достаточно.

– Для комфорта – да. Для ребёнка – нет.

Он повернулся ко мне. Взгляд стал жёстче, но в глубине глаз плясали опасные искры.

– Ты слишком уверенно говоришь о том, чего не знаешь.

– Я говорю о том, что вижу, – сказала я тихо, чувствуя, как его колено теперь плотно прижалось к моему под столом. Тепло, твёрдость. Мой живот сжался. – Он старается вас заслужить.

Молчание растянулось. Я чувствовала его дыхание, слышала звон бокалов, но всё внимание было приковано к точке соприкосновения наших ног. Он вдруг наклонился ближе, его губы оказались в сантиметре от моей щеки.

– Ты всегда так отчаянно вмешиваешься? – прошептал он, и его голос был бархатным, обволакивающим. – Или только когда тебе не всё равно? Когда тебе хочется что-то исправить. Проконтролировать. Или просто нравится чувствовать свою силу надо мной? Ты же понимаешь, что мой сын – повод, всего лишь точка нашего с тобой соприкосновения. Ты хочешь меня, я тебя... Давай не будем усложнять и вмешивать сюда Стёпу? Мы же можем просто наслаждаться друг другом?

У меня пересохло во рту. Его слова, его близость, его колено, давящее на моё, – всё это создавало невыносимое напряжение. Я чувствовала, как между ног становится тепло и влажно, и безумно боялась, что этот влажный след проступит на платье.

– Даже если вы меня... Получите от меня то, что хотите... Поведение Степана вряд ли улучшится. Мне не всё равно на ребёнка, – выдохнула я. – И я искренне хочу помочь.

– Ну всё, достаточно педагогики на сегодня. Степан не нуждается в твоей помощи. А вот его отец... Это невыносимое напряжение с тех пор, как ты вызвала меня в школу, сводит с ума. Его нужно снять. И поскорее.

Ужин тянулся бесконечно. Я нарочно ела медленно, будто пыталась отсрочить неминуемое.

Глава 10. Катя

Наконец, Усманов рассчитался по счёту и усадил меня обратно в машину.

– Что дальше? – не выдержала я.

От мысли, что Усманов меня "поужинал", а теперь везёт трахать, я готова была разрыдаться. Это было глупо, потому что секс между нами был неизбежен, но я чувствовала, что не готова. Не готова, и всё тут.

Да и вообще, разве можно к такому подготовиться?

– Поедем к тебе, – спокойно проговорил Гордей, как будто это само собой разумеющееся. – Не люблю гостиницы. У меня нельзя, сама понимаешь.

Какой же он наглый всё-таки. Но кого это волнует, кроме меня?

– У меня тоже нельзя, – попыталась возразить я, впервые в жизни жалея, что живу одна. – У меня... Не прибрано.

– Ой, да брось! Мне очень понравилось у тебя в гостях. К тому же... – Он не успел договорить, потому что у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Сразу. – Да, мам, – ответил он. Его брови сдвинулись, челюсть напряглась. – Да, понял. Я сейчас приеду

Он убрал телефон, выдохнул. В его глазах промелькнула редкая тень. Не раздражения, а чего-то похожего на растерянность, которую он тут же подавил.

– Стёпа заболел. Температура.

Я с облегчением вздохнула, как будто бог услышал мои молитвы, но тут же забеспокоилась за мальчика.

– Что-то серьёзное? – я не могла не спросить.

– Не знаю пока, – буркнул недовольно Гордей.

Мы ехали молча. Он был зол. Не на меня, не на ситуацию, а на то, что всё пошло не по его плану. Вечер оборвался не по его правилам, не по его сценарию.