Внутри странное землетрясение. Гордость, такая острая, что почти больно. И одновременно дикий, всепоглощающий стыд. Стыд за все те моменты, когда я был не «лучшим папой», а просто уставшим, раздражённым, погруженным в свои битвы человеком. Стыд за то, что он, этот малыш, прошедший через такой ад, всё ещё может смотреть на меня с такой безоговорочной верой.

А ещё сокрушительная нежность. Такая хрупкая и огромная, что, кажется, грудная клетка не выдержит и треснет. Хочется схватить его, прижать так крепко, чтобы навсегда впитать это тепло и этот запах детских волос, смешанный с запахом ресторанного десерта. Но я держусь. Потому что он уже не совсем малыш, и потому что мужчины в нашем роду не рыдают в ресторанах.

Всё это пролетает за какие-то секунды. А потом приходит осознание. Простое и ясное, как тот самый закон, что только что встал на нашу сторону.

Ради этого всё и было. Ради этого стоит жить. И ради этого я буду дышать, бороться и становиться лучше. Каждый день.

Глава 31. Катя. Эпилог

Тяжёлая дубовая дверь особняка закрылась за нами, поглотив последний звук уехавшего автомобиля. Тишина, которая опустилась в холле с высокими потолками, была не пустой, а заслуженной. Она звенела в ушах после всего, что было. После суда, после ресторана, после слов его матери и сияющих глаз Стёпы.

Гордей не повёл меня в спальню сразу. Он остановился посреди просторного, прохладного холла, освещённого лишь одним торшером, и повернул меня к себе лицом. Его пальцы впились в мои бёдра сквозь тонкую ткань платья с такой силой, что я поняла: вся сдержанность, всё терпение, накопленные за последние недели подошли к концу.

– Даже не верится, что всё кончено. – Его голос был низким, густым, как тёмный мёд. – Никаких судов. Никаких сплетен. Никаких посторонних глаз. И главное – ты рядом.

Он не стал ничего снимать. Просто приподнял меня, как будто я не весила ничего, и посадил на широкий резной комод из тёмного дерева, стоявший у стены. Холод полированной поверхности обжёг кожу бёдер под платьем. Он встал между моих ног, раздвинул их шире своим телом, и его руки пошли вверх, поднимая подол.

– Весь вечер об этом мечтал, – прошептал он, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. – Как буду тебя трахать, пока пощады не попросишь.

Его губы накрыли мои. Целовал нежно и в то же время требовательно. Пальцы нашли край моих трусиков, тонких и уже мокрых от одного только его взгляда, его тона.

– Уже влажная, – хмыкнул он, пробуя моё лоно кончиками пальцев. – Только от этого можно кончить.

Он не стал снимать с меня трусики, просто резким, точным движением порвал тонкий шёлк. Звук разрывающейся ткани прозвучал в тишине холла неприлично громко. Я вскрикнула от неожиданности и оттого, что желание захлёстывает с головой.

Гордей опустился на колени перед комодом. Его дыхание обожгло обнажённую кожу на лобке. Я инстинктивно попыталась сомкнуть бёдра, но его сильные ладони упёрлись в мои колени, не давая им сдвинуться.

– Какая же ты красивая, – прорычал он тихо, почти себе под нос, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, заставил меня сгореть со стыда и желания. – Везде, – внёс уточнение. – Кстати, у меня не было фотографий твоей киски, я брал тебя на понт, – признался Гордей.

– Что? – возмущённо пискнула я.

– Я соврал про скрины. Прости. Но я ни в чём не раскаиваюсь. Мне совсем не стыдно. Вживую она выглядит ещё прекраснее.

Он прижался губами к моим складочкам, заставив меня захлебнуться ощущениями. Его язык был горячим, жёстким, безжалостно точным. Он не ласкал – он сводил меня с ума. Находил самые чувствительные точки, лизал, кусал, пока моё тело не начало биться в мелкой, непрекращающейся дрожи.

Я вцепилась пальцами в края комода, чтобы не упасть, закусила губу, но стоны всё равно вырывались, отражаясь эхом от каменных стен холла.

– Громче, – приказал он, ненадолго оторвавшись. Его губы и подбородок блестели. – Здесь никто не услышит. Кричи. Покажи, как ты этого хотела.

И я больше не сдерживалась. Я закричала, когда очередная волна удовольствия накрыла с головой. Кричала его имя, неприличные слова, мольбы – всё смешалось в один дикий, первобытный поток.

– Да вот так, чёрт возьми, да! Ещё! Не останавливайся!

От того, как Гордей меня вылизывал, хотелось улететь в космос. Жадно, ненасытно и одновременно с этим нежно и трепетно. Никогда бы не подумала, что можно совмещать несовместимое.

Мне всегда его будет мало – так сильно я люблю его и хочу.

Гордей поднялся, не дав мне кончить. Его лицо было хитрым, довольным, как у нашкодившего школьника. Он расстегнул ширинку.

Оттянув вниз резинку белых боксеров, высвободил вздыбленный член. Провёл по нему рукой, сжатой в кулак. Вверх. Вниз. Обнажая крупную, насыщенно-розового цвета головку. Не отрывал от меня взгляда.

Моя грудь высоко вздымалась. Я смотрела на него, а у самой сердце из груди рвалось.

Гордей провёл пальцами по моей промежности, неотрывно следя за каждой моей эмоцией.

Выгнулась слегка в пояснице, чувствуя, насколько возбуждена. Каждое его прикосновение, как разряд на двести двадцать.