Тишина там была почти интимной. Гул праздника остался за стеной, как будто это другой мир.
– Я правда рад, – повторил я. – И не только потому, что Стёпа счастлив. – Она молчала. Смотрела внимательно, будто проверяла, не начну ли снова гнуть свою линию. – И если сейчас ты уйдёшь, я пойму. Если останешься, я буду благодарен. Но я больше не буду давить. Клянусь.
Слова дались тяжело. Я не привык говорить так. Я привык требовать.
– Только не бросай нас больше, – вырвалось у меня. – Не исчезай.
Я опустился на колени. Не демонстративно. Просто потому что ноги сами подогнулись. Прижался лбом к её животу, вдохнул знакомый запах. Не требуя. Не ожидая. Просто так.
Катя замерла. Потом её ладонь легла мне на затылок. Осторожно. Почти неверяще.
– Я здесь, – сказала она тихо. – Мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Эдуард... Он...
Я напрягся, услышав имя соперника, и поднялся на ноги.
– Что случилось, Катя? Говори! Он тебя обидел?
– Нет, но...
Катя не успела договорить. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежала толпа детишек. Они во что-то играли, совершенно нас не замечая.
– Пойдём в мой кабинет? – предложил я Кате.
– Поговорим после праздника, ладно? – понимающе улыбнулась она.
Стёпа сиял. Он бегал между гостями, показывал подарки, тянул меня за руку, рассказывал что-то взахлёб. В какой-то момент он обнял меня крепко, по-настоящему.
– Пап, – сказал он громко, не стесняясь никого. – Это мой самый лучший день рождения. Спасибо тебе!
Я сглотнул. Не нашёл слов. Просто кивнул и прижал его сильнее.
И именно в этот момент в дверь позвонили. Резко. Не вовремя. Как выстрел.
– Я открою! – закричал Стёпа, уже срываясь с места.
Я не успел его остановить. Даже не подумал, что там может быть что-то убойное. Я и сам был внутри момента, слишком расслабился.
Дверь открылась. Секунда тишины. А потом я услышал голос.
– Здравствуй, Стёпа.
Я узнал его сразу, даже не повернув головы.
Мне показалось, что сам ад разверзся. Я медленно обернулся.
На пороге стояла Татьяна.
Живая. Реальная. Не призрак из прошлого, не заноза в памяти, не имя, которым я прикрывал правду. Она стояла, держа сумку, чуть напряжённая, с тем же взглядом, который я видел в тот день, когда она нас бросила.
– Мама?.. – тихо спросил Стёпа.
Это слово повисло в воздухе, как стеклянный шар. Хрупкое. Опасное.
Я почувствовал, как у меня холодеют руки. Как всё внутри рушится.
Катя стояла рядом, я чувствовал её присутствие кожей. Мама замерла в дверях, гости умолкли как по команде.
Мой контроль закончился, и всё, что я так долго прятал, пришло за мной в самый счастливый день моего сына.
Глава 23. Катя
Глава 23. Катя
Я вдруг поймала себя на мысли, от которой стало страшно и хорошо одновременно: я скучала. Как же я скучала...
Не по давлению, не по страху, не по этим острым моментам, от которых потом болело. А по тому, как он смотрит, когда не требует. Как замолкает, когда слышит.
Он изменился. Не резко, но ощутимо.
И без него без него у меня будто выключали свет. Я жила, да. Ходила на работу, проверяла тетради, разговаривала, улыбалась. Но как будто вполсилы. Как будто не до конца.
Анну Сергеевну тоже будто подменили. Её высокомерие куда-то испарилось. Она стояла у окна, держала в руках чашку, делала вид, что разглядывает улицу. Когда наши взгляды встретились, она слегка кивнула, приветствуя меня. Хотя могла этого и не делать после того, что мне наговорила в прошлую нашу встречу.
Она избегала меня. Не демонстративно, конечно, а человек, который понял, что перегнул, но не готов это признать.
И мне вдруг стало всё равно. Не потому, что я простила эту женщину, а потому что сегодня было не до неё. И даже не до моих страданий по Гордею. Сегодня был праздник у мальчика, который смеялся так, будто весь мир ему улыбается.
Я поймала взгляд Гордея. Он стоял чуть в стороне, наблюдал за Стёпой, за мной. В его взгляде не было привычной жёсткости. Там было столько тепла, что мне хотелось расплакаться от нахлынувших эмоций.
Я не знала, что будет дальше между мной и Гордеем, не строила планов, не давала обещаний самой себе, но в этот момент я точно знала одно: я здесь не из вежливости. И не из жалости.
Я здесь потому, что скучала.
Стёпа мчался к входной двери радостный, лёгкий, сияющий, как солнышко.
– Я открою! – крикнул он.
И открыл.
Я не сразу поняла, почему у Гордея так резко изменилось лицо. Будто его ударили. Будто в него вошёл ледяной лом.
Я повернула голову и увидела её.
Татьяна.
Живая. Настоящая. Она стояла на пороге в пальто, с сумкой, с аккуратно уложенными волосами и взглядом женщины, которая умеет уходить и возвращаться, когда ей нужно.
У меня внутри всё сжалось.