Мама молчала. Я слышал, как она дышит. Ровно. Уверенно. Как человек, который считает себя правым.

Я обернулся.

– Мам, ты хочешь, чтобы как с Таней получилось? – спросил я.

Она чуть дрогнула. Совсем незаметно, но я увидел.

Татьяна – это её боль тоже. Хоть она и делала вид, что ей всё равно.

– Не смей, – сказала она тихо.

– Почему? – я шагнул ближе. – Ты же это сейчас делаешь. Ты снова лезешь и решаешь. Ты снова думаешь, что если убрать женщину, мне станет легче. А потом что? Потом я опять останусь один. Стёпа опять останется один. А ты опять будешь героиней, которая нас «спасла»?

Мама сжала губы.

– Татьяна была другой, – сказала она.

– Да? – я усмехнулся. – А в чём? В том, что она ушла? В том, что я остался с ребёнком? В том, что ты потом вытягивала нас обоих? Ты думаешь, я не помню, как ты говорила мне тогда: «Сам виноват»?

Она смотрела на меня, и я видел в её глазах не злость. Усталость. Страх. Тот самый, который у сильных женщин прячется под контролем.

– Я не хочу, чтобы ты снова страдал, – сказала она наконец.

Я вдохнул. Глубоко. Медленно. Потому что, если я сейчас сорвусь, будет только хуже.

– Я уже страдаю, – сказал я. – Только ты этого не видишь. Или не хочешь видеть. – Мама молчала. – Ты думаешь, я сейчас влюбился, как подросток? – продолжил я. – Думаешь, мне хочется «приключений»? Нет, мам. Мне хочется нормальной жизни. Мне хочется, чтобы Стёпа перестал искать меня глазами, как будто я сейчас исчезну. Мне хочется чтобы дома было тепло.

Я сделал паузу. Слова давались тяжело. Не потому, что я не умел говорить. Я умел. С партнёрами, с врагами, с клиентами. А тут надо было говорить правду. А правда у меня всегда шла через силу.

Мама вспыхнула.

– Я жизнь на вас положила, – сказала она. – На тебя, на Стёпу. И ты мне сейчас

– Я знаю, – перебил я. – И благодарен. Но это не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью. – Она посмотрела на меня, и я увидел, как у неё дрожат пальцы. Легко. Едва заметно. – Мам, – сказал я уже тише. – Я не прошу тебя любить Катю. Я прошу одно: не лезь. Не дави. Не делай за меня выбор. Иначе ты действительно добьёшься того, что будет как с Таней.

– Она ушла, потому что не выдержала тебя, – резко сказала мама.

Вот. Вот оно. Наконец-то. Я кивнул.

– Возможно, – сказал я. – И именно поэтому я сейчас пытаюсь быть другим. Слышишь? Я пытаюсь. И если ты хочешь помочь, то дай мне шанс. Не ломай то, что ещё держится.

Мама отвернулась. Сделала вид, что поправляет салфетки. И по тому, как она держала плечи, я понял: разговор попал куда надо. Больно. Точно.

– Я не хочу, чтобы Стёпочку опять бросили, – сказала она глухо.

– А я не хочу, чтобы ты сама его лишила человека, которому он доверяет, – ответил я. – И ещё. Если ты ещё раз полезешь к Кате, мы с тобой очень сильно поссоримся. Так, как мы ещё не ссорились.

Мама молчала.

Я вышел. Закрыл дверь, чувствуя, что сделал что-то правильно.

Но радости не было, потому что теперь мне предстояло самое сложное – не заставить Катю вернуться, а заслужить, чтобы она сама захотела.

Глава 21. Гордей

Я ненавижу ожидание.

Ожидание – это когда ты ничего не контролируешь. Когда мозг рисует самые паршивые варианты, а руки заняты пустяками, лишь бы не трясло. Я привык решать. Звонком. Деньгами. Жёстким словом. Привычкой давить, пока не прогнутся.

А сегодня день рождения Стёпы, и сегодня я ничего не могу решить.

С утра дом был как на иголках. Даже воздух. Даже мебель, как будто чувствовала, что сегодня что-то важное. Мама ходила по кухне, двигала тарелки, как на параде, проверяла стол, салфетки, торт. У неё всё должно быть правильно. От и до. Как будто «правильно» спасает от всего на свете.

Стёпа вскочил рано. Слишком бодрый. Слишком деловой. Не ребёнок, а маленький взрослый, который старается не показать, что ждёт.

– Пап, она придёт? – спросил он, будто между делом, ковыряя ложкой хлопья.

Я сделал вид, что не понял.

– Кто?

Он посмотрел на меня, как на идиота.

– Екатерина Андреевна.

От того, как он произнёс её имя, у меня внутри что-то коротко стукнуло. Я кивнул, стараясь говорить ровно:

– Ты же её пригласил? Значит, может прийти.

– А если не придёт? – спросил он тихо.

Я хотел сказать: «Придёт». Хотел, как обычно, заверить, поставить точку, быть сильным. Но я не сказал, потому что не был уверен.

– Тогда отметим без неё, – ответил я.

Стёпа кивнул, но я видел, что внутри у него всё сжалось. Он сделал вид, что ему всё равно, и это было хуже слёз. У меня в горле встал ком.

Мама, как назло, решила вставить свои пять копеек:

– Не надо к ней привязываться, Стёпочка, – сказала она, не глядя на нас, протирая столешницу. – Учителя приходят и уходят.

Я резко поднял глаза.

– Мам.

Она повернулась, спокойная, холодная.