Я не могла ответить. Меня накрывало. Волна оргазма, которую он так умело и безжалостно раскачивал, обрушилась с такой силой, что мир померк. Сознание поплыло, тело выгнулось в немой судороге, беспомощно сжимаясь вокруг него. Несколько его последних, мощных толчков в моё содрогающееся лоно, глубокий стон, и он вышел из меня, заливая низ живота и внутреннюю поверхность бёдер горячими, обильными потоками.

Гордей рухнул на меня всем весом, и я ощутила биение его сердца – бешеное, гулкое, в унисон с моим.

– Чёрт, – простонал он в мои волосы, его голос был глухим, разбитым. – Какая же ты Невозможная.

Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его семя медленно стекает по коже. Дыхание выравнивалось, а в груди бушевало странное чувство: опустошение, смешанное с триумфом.

– Мало, – наконец прошептала я, открывая глаза и встречая его пристальный взгляд. Голос звучал хрипло, но с вызовом. – Мне мало, Гордей.

Я увидела, как в его глазах, ещё полных отблесков бури, вспыхивает знакомый опасный огонёк. Его член, всё ещё твёрдый и влажный, дёрнулся у моего бедра.

– Ах ты моя рыжая ведьмочка! – сказал он низко, но в его тоне была уже не только власть, а что-то вроде тёмной, разделённой радости. И его рука снова скользнула между моих ног, туда, где всё ещё пульсировало и горело. – Готов трахать тебя вечность!

Наша ночь только начиналась. И в этой спальне, пахнущей его спермой и нашим грехом, не было больше ни учительницы, ни отца ученика. Были только Гордей и Катя, которые пытались наверстать упущенное время.

Глава 26. Катя

Я узнала об этом не от Гордея. И не от Татьяны, чей голос в трубке я боялась услышать больше всего. И даже не из интернета, где уже витал зловонный дух скандала.

Я узнала об этом в учительской. В среду. За пять минут до звонка на урок.

У окна со скучными занавесками кучкой стояли Тамара Петровна из начальных классов, вечно чем-то недовольная, психолог Вера Степановна и Марья Ивановна, наша завуч, с лицом, выражавшим одновременно ужас и странное удовольствие.

– подала, представляешь? На полном серьёзе, – шипела Тамара Петровна, отхлёбывая из чашки горячий кофе. Голос был специально приглушённым, но расчётливо несущимся через всю учительскую. Как будто речь шла не о судьбе семилетнего мальчика, а о скандальной серии сериала. – Восстановление родительских прав. Говорят, адвоката крутого наняла.

– Ну теперь-то, поди, всё встанет на свои места, – отозвалась Любовь Ивановна, качая головой. – Я всегда говорила, мать ничем не заменишь. Как бы там папаша ни старался.

Я стояла у другого окна, сжимая в руках фарфоровую кружку со своим чаем. Пальцы побелели. Я смотрела не на них, а во двор, где два второклассника, красные от мороза, пытались слепить снеговика. Получалось криво: одна рука-ветка торчала из живота, вместо носа – шишка, глаза из камешков смотрели в разные стороны. И почему-то именно на этого уродливого снежного человечка мне стало страшно смотреть. Так, что в животе похолодело и засосало, как перед падением.

Татьяна подала заявление. Официально. Холодно. На бумаге, с печатями. Наверное, с формулировками, от которых у юристов текут слюнки: «испытываю глубокое раскаяние», «прошла курс реабилитации», «стабильная работа и жильё», «готовность к восстановлению детско-родительских связей».

Я закрыла глаза. Крепко-крепко. Ровно настолько, чтобы проклятая влага под веками не превратилась в слёзы, не потекла по щекам тут, посреди этого кабинета, где пахнет сплетнями. Когда открыла, снеговик во дворе как будто ещё больше перекосился.

А потом, как плохо склеенный пазл, всё начало рассыпаться, и кусочки сыпались с острыми краями, раня.

Сначала — интернет. Не главные новости, нет. Какая-то мутная группа в «ВК» с названием вроде «Гражданский дозор нашего города». Пост с кричащим заголовком: «Куда смотрит опека?». Скриншоты каких-то документов Настоящих? Поддельных? С замазанными фамилиями, но узнаваемыми деталями: «Мальчик, 13 лет», «Школа ...», «Отец, Г.А.». Обрезанные фразы, вырванные из контекста. И комментарии. О, эти комментарии. Липкие, ядовитые, как плесень:«Всё ясно, папаша с деньгами, оттяпал ребёнка у матери» «Я подозреваю, там не только деньгами пахнет. Учительница-то молодая, симпатичная Уж не она ли «стабильный фактор» в новой семье?» «Разводят грязь, как всегда. Беспредел»

Я читала это поздно вечером, лёжа уже в кровати, при свете экрана ноутбука. Он жёг колени. И внутри медленно, неумолимо поднимался холод. Не страх, а именно холод – тяжёлый, плотный, от которого немели кончики пальцев и стыли ступни, хотя батареи жарили нещадно.

На следующий день меня вызвали. И не просто так, по мелочи, а к директору.